Ничья жизнь

Ким Сергей Александрович

Кто-то в зале залихватски свистнул — почему-то вновь подумал на молодого старлея.

Я вновь наклонился к микрофону.

— Спасибо, товарищи.

И правда. Спасибо что вы есть, просто есть.

Кажется, сейчас я что-то понял для себя.

Вы есть, и, значит, я всегда смогу вернуться домой. Пусть это будет немного не совсем не мой дом, но люди в нём будут всё теми же. Разные жизни, разные миры, но люди остаются прежними, а к чужим стенам я всегда смогу привыкнуть.

Я

всегда смогу вернуться и попробовать начать жизнь с нуля, но теперь у меня есть ещё один дом, в котором мне жить и который мне защищать.

Все рефлексии потом, Виктор. После того, как победим и получим возможность разобраться в себе. Должны победить, обязаны. А сейчас нужно просто жить сегодняшним днём, потому как вчера уже истаяло без следа, а завтра может никогда не наступить.

Будем жить здесь и сейчас.

Глава 5. Ох, что сейчас будет…

Мисато сохраняла истинно восточное выражение невозмутимости и спокойствия на лице вплоть до того момента, как мы все сели в бронированный «Кроун». А вот потом её прорвало.

Я украдкой потирал пальцы левой руки, на которых остались глубокие отметины от струн. Сильнее положенного сдавил — хорошо ещё, что не до крови. В другой руке я держал чёрную коробочку с орденом, который был мне намного дороже, чем ооновские Стальные кресты. На губах блуждала лёгкая улыбка — мне отчего-то было спокойно и хорошо…

Как только мы сели в машину, Кацураги тут же грозно повернулась ко мне. В голове невольно мелькнула картинка разворота многотонной башни главного калибра дредноута. Нет, не из-за неуклюжести, а из-за непередаваемой атмосферы угрозы.

Ох, что сейчас будет…

— А теперь, лейтенант Икари, — ледяным тоном произнесла майор. — Извольте объясниться, что вы только что выкинули в конце встречи?!

— Песню спел, — рассеяно ответил я.

— Ах, песню спели… Нет, вы не просто песню спели, лейтенант! — вспылила Мисато. — Своей выходкой вы нарушили весь регламент! Вы что, не понимаете, что мы — это лицо НЕРВ? И вести себя нам нужно соответственно, чтобы подчёркнуть наш статус и положение! А это… это…

Кацураги задохнулась от возмущения.

Я молчал.

— Ты чего молчишь? — возмутилась майор. — Отвечай, живо!

— Ты ничего не спрашивала, — равнодушно ответил я.

— Я смотрю, ты сейчас до фига спокойный, — процедила Мисато. — Думаешь твоя выходка — это нечто в порядке вещей?

Такой злой я её ещё не видел… Вот только мне сейчас было ни капельки не страшно, но и не по фигу…

Мне сейчас всё было страшно по фигу.

— Нет.

— И?

— Виноват, исправлюсь.

— Думаешь, что сможешь отделаться от меня этим казённым тоном и односложными ответами? — резко произнесла Кацураги. — Очень зря.

Я молчал. Говорить было по большому счёту не о чем — да, виноват,

да, накосячил. Причём конкретно. Если после такой выходки за меня не возьмётся наш Второй отдел, то я буду очень удивлён…

— Продолжаешь играть в молчанку? — уже слегка успокоилась Мисато, хотя всё ещё была явно не в духе.

— Нет.

— Тогда может уже перестанешь прикидываться Рей? Рей, извини, я ничего плохого не имею в виду…

— Майор Кацураги, а разве Синдзи сделал что-то плохое? — вмешалась Аянами.

— Мисато, — поправила её мой командир.

— Мисато, разве Синдзи сделал что-то плохое? Всем же понравилось.

— Просто так делать было не нужно, — мягко разъяснила Кацураги, яростно сверкнув глазами в мою сторону. — И Синдзи следовало бы не выпендриваться, а придерживаться установленной программы. Проклятье, если это дойдёт до командующего или замкома… А ведь дойдёт же.

— Возможно здесь была та же ситуация, что и в бою с Самсиилом? — предположила Первая. — Возможно Синдзи решил, что это будет наилучшим решением?

Мисато нахмурилась — ход мыслей Аянами ей явно не понравился. Да и мне, честно говоря, тоже. Мысли о неповиновении следует пресекать сразу же, в корне зародыша…

— Нет, Рей, — вмешался я. — Здесь совсем иная ситуации, здесь я… Я действительно был неправ. Мне не следовало так поступать — это действительно было неправильно. Прошу меня простить, товарищ майор. Виноват, готов понести наказание.

Кацураги хмуро посмотрела на меня.

— Если ты думаешь, что сможешь так просто отделаться, то глубоко ошибаешься, — проворчала она. — Здесь одного «извини» будет явно недостаточно.

Я промолчал в ответ.

— Слушай, Синдзи, ты сейчас что-то сам на себя не похож, — даже как-то удивилась Кацураги. — Обычно трещишь как автомат или огрызаешься, а тут… С тобой всё в порядке? А то тебя как будто по голове стукнули…

— Да в порядке я. Просто что-то тоскливо…

— Хм, с чего бы это? — нахмурилась майор.

— Да песни у русских уж больно тоскливые — про солдат, про войну… Как-то раньше я к этому всему поспокойнее относился, а тут чего-то… Ну, это самое…

— Да уж заметила, как тебя проняло ещё на концерте, — прищурилась Кацураги. — Русский генерал вот тоже изрядно удивился, хотя и старался не подавать вида… А чего это так вдруг-то, а?

— Устал чего-то, Мисато, — опустил я голову. — Не физически, а… душевно, что ли. Уже считай месяц прошёл с тех пор, как я в Токио оказался… Поначалу наверное просто не понимал, во что я вляпался, на одном азарте и адреналине шёл вперёд, а вот сейчас что-то накрыло…

Чистая правда, командир! Хотя и не вся правда…

— Эээ! Так ты у нас просто перенапрягся! — догадалась майор. — Проклятье, надо было тебя в какое-нибудь нормальное место отдыха свозить, а не красть законный выходной…