Ничья жизнь
Шрифт:
— А за что спасибо-то? Я же чистую правду говорю, это даже Козо отметил… А, ты же его сегодня в первый раз видел! Козо Фуюцки, заместитель командующего, его правая рука.
— Нда? — хмыкнул я. — Ну, значит, тогда это непреложная истина…
— И не надо иронизировать, — погрозила мне пальцем девушка. — Фуюцки в этом вопросе можно верить — он с твоим отцом работает уже очень долго. Скажу по секрету, ты сегодня всерьёз озадачил и удивил Козо. Он, конечно, много чего уже слышал о тебе, но лично-то не сталкивался… И под впечатлением, прямо так и сказал Командующему, что младший Икари сильно на отца похож — мол, достойная смена растёт…
Это
— Да ну… — махнул я рукой. — Посуди сама — где я, и где мой отец? Он стратег, а я простой штурмовик — моё дело идти в бой…
— Ну, не скажи, — покачала головой Мисато. — Ты вполне грамотно обосновал своё решение, но… Только, чур, больше не обижаться, ладно? Ещё раз так сделаешь, я тебе лично, без всякого Трибунала уши надеру, как твой опекун! Неподчинение приказу — где это видано-то?
— Но ведь я же победил? — заметил я.
— Это ещё ничего не значит, — отрезала Кацураги. — Ты очень рисковал, продолжая бой. Гораздо лучше было бы отойти, перегруппироваться и продолжить сражение уже на более выгодных позициях.
— Но я же победил, — покачал я головой. — Да и по-моему это было бы только излишним затягиванием битвы. Так нельзя — это не тот противник, здесь нужно действовать по-другому. Blitzkriеg — молниеносная война… Я сейчас, наверное, очень сумбурно говорю, да? Извини, просто не могу твёрдо всё обосновать, но я тогда почувствовал, что чем дольше буду драться, тем больше будет риск. Да и разрушений при таком исходе было бы гораздо больше, а мы же и так разнесли половину Токио-3…
— Несущественно, — произнесла командир. — Для этого он и был создан. Но чувства к делу не пришьёшь — запомни это, Синдзи.
— Вам, сидящим на командном центре, хорошо говорить, — тоскливо протянул я. — А у меня в бою были совсем другие впечатления — когда эта тварь стреляет по тебе и пытается убить, трудно мыслить обычными категориями… По тебе стреляют — беги, враг отвлёкся — бей… Извини, Мисато, но кроме чувств мне и нечего было по сути предъявить. Весь мой бой — это одни только чувства. Чувства, но не эмоции…
— Прирождённый Пилот… — проворчала Кацураги. — Рицко мне уже все уши этим прожужжала… Неужели и правда умение пилотировать Еву заложено на генетическом уровне?..
— Кто знает, — пожал я плечами. — Как-то об этом не задумывался — для этого у нас есть научный отдел, вот они пускай и узнают, что к чему… А я буду просто драться — такая у меня работа.
— Родину защищать, — тут же ввернула капитан. Что-что, а вот память у неё просто отличная…
— Да, — просто кивнул я. — А как же иначе? Только получается, что у меня Родина — вся планета. Я бы и рад отказаться от этой миссии — не знал бы горя, просто учился в школе, слушал музыку и читал про войну… Но раз уж больше некому, то кто, если не я? Кто, если не мы?
— Хорошо, что ты это понимаешь, Синдзи, — вздохнула командир. — И правда, кто если не мы?..
Я не солгал тебе, Мисато, ни на полслова.
Да, я такой. Правда, только правда и ничего, кроме правды. Я не космополит, но трудно оставаться прежним, когда ты по рождению русский, по крови теперь японец, а вместе с тобой дерутся люди из самых разных стран. Плевал я на все остальные страны, на весь этот западный мир, но раз уж даже здесь нашлись нормальные люди, то, быть может, ещё не всё потеряно? Быть может, после Второго Удара
Великая цель, великая миссия…
Жаль только, что не мне её исполнять. У меня другая работа — драться с Ангелами, а не нести в этот мир добро и справедливость. Просто быть нормальным человеком, а не тварью, и стараться не преумножать зло. Просто быть нормальным человеком, зная, что рядом вот друзья, а где-то там есть враги, идеальные враги. Слава богу, не другие люди, а бездушные создания, несущие смерть и разрушение. Борьба с ними — это даже не война, а просто работа по истреблению паразитов и вредителей. Тяжёлая, грязная, муторная, но необходимая.
Потому как Ангелы — это ещё одно испытание для нас, для людей. Вестники Апокалипсиса, с которыми мы в силах сражаться. Идеальный враг. Бесконечно чужой, непонятный и внушающий отвращение пополам со страхом. Но мы сильнее этого страха, у нас есть силы, чтобы встретить врага лицом к лицу, не опустив руки и не впав в отчаянье.
Чтобы кто-то жил после нас и смог строить по-настоящему светлое будущее, кому-то сейчас придётся драться. Хочешь — не хочешь, уже неважно. Враг на пороге твоего дома и пора подниматься в бой. Потому что больше некому. Кто если не мы? Никто, кроме нас.
Мы обречены на бой, а Ангелы обречены на смерть. Они уже мертвы — все, до единого, но ещё просто не знают этого. Мы бьёмся с мертецами…
Ужасный сон отяготел над нами, Ужасный безобразный сон — В крови до пят мы бьёмся с мертвецами Воскресшими для новых похорон [2] .Глава 2. Отпуск
Проснулся я на следующий день просто невероятно поздно — аж в десять часов утра. Схватив в охапку полотенце и прочие помывочные принадлежности, направился в ванную…
2
Стихи Ф.Тютчева.
И только при попытке умыться, когда до меня дошло, что я ранен (забинтованная рука была резво отдёрнута от струи воды), в голову пришло осознание — да я же в двухдневном отпуске!..
Ощущение оказалось очень приятным… И в то же время странным. Как оказалось, я уже совершенно отвык от сладостного ничегонеделанья, сбой в устаканившемся распорядке дня привёл организм в самое настоящее недоумение.
Кстати, об организме и его состоянии. Не знаю, чем уж там меня лечили в лазарете, но раны на мне заживали просто как на собаке. Обожжённая левая ладонь всё ещё побаливала, но не так уж и сильно — я ей даже мог почти не морщась за что-нибудь хвататься. А тонкий глубокий порез на правом боку, затянутый аккуратными стежками швов, так и вообще производил впечатление вполне зажившего — просто запекшаяся кровяная корка поверх и всё. Понятно теперь, почему эту рану даже не стали бинтовать…