Нежные признания
Шрифт:
— Боюсь, что Мадлен довольно резко отзывалась о бедняжке Софи Хьюз в своем дневнике, а я нахожу ее очень даже милой.
Джеймс был знаком с содержанием дневника Мадлен почти так же хорошо, как и Фэйт, потому что последние несколько дней они провели над шифром много часов. Ему казалось, что этот дневник не стоит читать даме, но он слишком дорожил своей шкурой, чтобы произнести осуждающие слова. Любовники появлялись и уходили из жизни Мадлен с поражающей регулярностью, но кто были эти любовники, до сих пор оставалось загадкой. Ни одно из услышанных
Мадлен вовсе не была оригинальной. И его удивляло, что она привлекала последователей. Люди в ее дневнике — «друзья» — были описаны не иначе, как в едких выражениях. Это касалось не только леди Коудрей. Возможно, у Мадлен и было много любовников, но он сомневался, что у нее были настоящие друзья.
Была ли ее смерть несчастным случаем? Джеймс подумал, что она могла шантажировать кого-то, а тот решил заставить ее замолчать, но это было лишь предположение, которым он не хотел делиться с Фэйт. В ее глазах мать была героиней. В одном они оба были уверены: кто-то готов пойти на убийство ради того, чтобы заполучить дневник Мадлен.
Фэйт подняла голову, желая лучше рассмотреть потолок.
— Смотри, Джеймс, — сказала она тихим голосом, — на двух этажах висят картины. А это наверняка танцевальный зал.
Он пожал плечами:
— Танцевальный зал, гостиная, зал для лекций. Слишком дорого все это содержать, но все равно в два раза дешевле, чем содержать Дрюмор.
Фэйт вскинула бровь:
— Тебе не нужно убеждать меня. Я не твой отец.
Он смотрел вверх на картины.
— Что такое, Джеймс? Что ты увидел?
У него было такое чувство, будто кто-то прошелся по его могиле. Он опустил глаза на Фэйт:
— Должно быть, это духота. У меня на секунду закружилась голова.
Она успокоилась:
— Здесь довольно душно. Давай станем возле открытого окна.
Они пили шампанское, когда Фэйт пробормотала:
— Наконец-то знакомое лицо. Соберись, Джеймс, идет леди Коудрей.
Первое впечатление Джеймса было: большая черная ворона, но красивая, со сверкающими глазами в тон ее перьям. Второе впечатление было более благосклонно к этой женщине. Черно-синее платье резко контрастировало с сединой ее волос, мягко спадавших на плечи.
Как ему показалось, она была единственной здесь гостьей без шляпы. Естественно, она была инакомыслящей — а разве все они не были? — и одной из немногих женщин, которой восхищалась Мадлен.
— Так вы все-таки пришли! — воскликнула леди Коудрей и крепко обняла Фэйт. — Можете представить, как я волновалась после ужасных событий, произошедших возле моего дома. Я знала, что вы собирались провести некоторое время в Брайтоне, и рада, что все-таки согласились прийти на сегодняшнюю лекцию. Не дай вы о себе знать, я бы пошла в полицию и заявила о вашем исчезновении.
Фэйт удалось прервать этот поток слов и представить Джеймса. Но ее светлость едва обратила на него внимание, бросив лишь безразличное «Как поживаете?», и вновь затрещала. Джеймса это позабавило. В своем собственном кругу с его мнением и советами считались. Здесь его никто не замечал. Он решил сделать свое присутствие ощутимым.
Когда леди Коудрей сделала паузу, чтобы набрать воздуха, он вмешался:
— Полиция поймала человека, напавшего на мисс Макбрайд?
Он знал, что этого не произошло, но надеялся, что пулю нашли.
— Нет. — Ее светлость посмотрела на него, прищурив глаза. — Как, вы сказали, вас зовут?
— Джеймс Барнет.
— Так вы реально существуете! Полиция пыталась рассказать мне, что вы расстроили планы бандитов, но я подумала… Ну ладно, не имеет значения, что я подумала. Пойдемте, Фэйт. Есть люди, которые желают с вами встретиться.
Фэйт настойчиво подтолкнули вперед, к гостям, стоявшим около французских дверей на террасу; она бросила на Джеймса веселый взгляд. Он в ответ поднял свой бокал. Выглядело бы странно, если бы он попытался остановить ее. Кроме того, внутренний голос говорил ему, что там ей ничто не угрожает. Однако это не означало, что его не одолевали сомнения.
Барнет немного прошелся, уважил нескольких человек, послушав их, но все это время не спускал глаз с Фэйт. Девушка была в центре внимания. Люди буквально лебезили перед ней. Тогда почему он относился к ним с недоверием? Слишком улыбались и слишком старались — вот какое у него сложилось впечатление. Они не любили Мадлен и не обязаны были любить ее дочь. Все менялось только в присутствии леди Коудрей. Она казалась немного легкомысленной, но он готов был поспорить на что угодно, что ее влияние имело силу.
Он готов был поспорить на что угодно? Почему он был так уверен? Кем он себя возомнил — предсказателем?
Неумелый предсказатель. Предсказатель по принуждению. Тот, кто не удосужился проверить себя. Он верил своим снам, но странные ощущения, которые периодически появлялись, были такими слабыми, что он едва улавливал их.
Когда он смотрел на картины над танцевальным залом, ему почему-то стало не по себе. Что он должен с этим делать? Если бы существовала школа для предсказателей, он бы записался туда первым.
С другой стороны, его дар сослужил хорошую службу, когда на Фэйт напали бандиты. Фэйт. Всегда только Фэйт… Вот когда его дар ясновидения был самым мощным.
Он решил проверить себя. Устремив взгляд на Фэйт, пока она вежливо слушала болтовню хозяйки дома, он медленно повторил мантру, которой научился сам. «Сосредоточься. Сконцентрируйся. Просочись». Звуки и образы постепенно исчезли. В танцевальном зале остались лишь двое: Фэйт и он. «Сосредоточься. Сконцентрируйся. Просочись».