Нежные признания
Шрифт:
— Да, конечно.
— Это все, что я хотел услышать.
И тогда он поцеловал ее.
Это был не нежный поцелуй, а страстный, агрессивный, восхитительный — именно то, в чем Фэйт тогда нуждалась. Она была жива, как никогда, да и Джеймс тоже. Потребность подтвердить эту правду наполняла каждую клеточку ее тела. Она обвила его руками и наслаждалась силой обнявших ее рук. Ей показалось, что она сейчас растает от такого чуда.
Когда Джеймс коснулся ее языка своим, глубоко внутри появилась уже знакомая ей дрожь. Они хотели быть ближе. Он посадил Фэйт к себе на колени, и твердая округлость,
Фэйт целовала его щеки, уши, шею и мурлыкала от удовольствия, чувствуя его ускорившееся сердцебиение. Ее действия были необдуманными, но она и не хотела думать. Она устала от всех сдерживающих правил, возложенных на нее как на дочь своего отца, как на компаньонку и как на учительницу. Она все больше хотела быть похожей на свою мать. Она хотела выжать из жизни столько, сколько было возможно, — и к черту последствия! Будет боль, будет наслаждение, но, по крайней мере, пустое немое пространство на месте ее сердца будет знать, что она по-настоящему живет.
Страсть Фэйт разожгла страсть в Джеймсе, как пламя сухое дерево. Он расстегнул пуговицы ее плаща и стащил корсаж платья ей на пояс. Легко справившись с корсетом, он стал целовать ее грудь, теребить языком твердые бутоны сосков, засасывать их, пока боль и наслаждение не стали для нее настоящей мукой.
Когда он поднял голову и посмотрел на нее, у обоих уже сбилось дыхание.
Только сейчас он почувствовал, что задыхается, и набрал в легкие воздуха.
— Я никогда не видел тебя такой раньше. Что…
Фэйт не могла позволить ему испортить все словами и, дотянувшись до его брюк, начала расстегивать пуговицы.
— Я не ищу любви. Я не хочу мужа. Я хочу испытать все, что предлагает мне жизнь, пока не поздно.
На несколько секунд наступила абсолютная тишина, затем Барнет внезапно оттолкнул ее и посадил на место. Придя в себя, Фэйт удивленно посмотрела на него.
— Джеймс, — выдохнула она, — что…
Он нахмурился, и она интуитивно отодвинулась в сторону.
— Новый опыт. Вот чем я являюсь? — Его голос заскрежетал в ее ушах как наждачная бумага. — Ты не знаешь, когда остановиться. Именно это и было причиной наших неприятностей много лет назад: страсть, чисто животная страсть. Кажется, никто из нас не научился на своих ошибках. — Он выпрямился и скрестил руки на груди. Затем продолжил ровным, безразличным тоном: — Давай вернемся к нашему обсуждению. Я ответил на твои вопросы. Теперь твоя очередь ответить на мои.
Фэйт смотрела на него широко раскрытыми глазами и пыталась поправить свою одежду. Ей хотелось размозжить ему голову. Ей хотелось задушить его. Ей хотелось плюнуть в него и растоптать его.
«Страсть». Должно быть, он прав, потому что она никогда, никогда не любила никого так сильно, как Джеймса Барнета.
Девушка отвернулась и стала смотреть в окно. Туман поднимался, солнце клонилось к закату, и можно было любоваться бурной растительностью английского загородного пейзажа во всей ее красе.
— Фэйт?
Она
— Что ты хочешь узнать?
Теперь его голос был мягким и нежным.
— Начни сначала, — сказал он. — Расскажи мне, что побудило тебя дать объявление в газету.
Глава 10
Фэйт уставилась в окно, чтобы он не видел, как она рассержена. Она была женщиной, которую отвергли, и не один, а два раза. И не кто-нибудь, а Джеймс Барнет! Почему она тает перед ним? Если бы она посмотрела на него сейчас, то испепелила бы. Девушка уставилась в окно, словно собиралась с мыслями.
— Все началось, — сказала она, — в банке Рансомс около месяца назад. Задолго до этого, оставив работу у леди Бейли, я отдала туда на хранение свой сундук, чтобы забрать его обратно, когда улажу дела. То одно, то другое — я закрутилась и долгое время не обращалась за ним.
Она отвернулась от окна и посмотрела на Джеймса.
— Я не забыла о нем, но там не было ничего ценного, насколько я знала. Сундук принадлежал моему отцу, и там в основном его записи, деловые бумаги, сувениры из университета, пакет со старыми фотографиями — все в таком духе. Единственно, почему мне хотелось оставить его себе, это потому, что я знала: там хранились комментарии отца к работам Геродота. Приближался Актовый день, и я подумала, что они помогут мне подготовить девочек.
Джеймсу было известно о практике оставлять сундуки в подвале банка Рансомс. Клиенты, которые обычно это делали, часто переезжали: уходившие в плавание моряки или должники, скрывавшиеся от своих кредиторов. В Рансомсе никогда ничего не выбрасывали. Человек может вернуться через много лет, и сундук будет ждать его.
Фэйт вновь посмотрела в окно.
— Короче говоря, я уронила пакет с фотографиями, и когда подняла его, то увидела надпись на обратной стороне одной из них. Не помню, чтобы встречала эту фотографию раньше. Должно быть, она была подколота к какой-то другой. Во всяком случае, я не припоминала ее. «Мадлен Мэйнард» — было написано на ней. Вот и все.
Когда она замолчала, Джеймс мягко сказал:
— И Мадлен Мэйнард — это девичья фамилия твоей матери?
— Догадливый. С твоими паранормальными способностями, полагаю, ты понимаешь, почему я так удивилась.
Фэйт дразнила его, и он подумал, что, наверное, заслужил это. Ее проблемой было то, что она не знала, когда нужно остановиться, хотя на этот раз определенно привела его в чувства своим ледяным тоном. Он жаждал ее, а она жаждала жизни. Неужели он являлся для нее всего лишь новым опытом?
Она смотрела на него в ожидании ответа.
— Почему ты удивилась, Фэйт?
— Потому что женщине на фотографии было около сорока лет, а моя мама умерла, когда ей было двадцать шесть, — по крайней мере, так мне говорили. Она погибла, катаясь в лодке на озере Уиндермир, как рассказывал мне отец, и ее тело так и не нашли.
— Ты уверена, что женщина на фотографии твоя мама?
— Да, уверена. Были и другие ее фотографии, но более выгоревшие и потертые, и на них она значительно моложе. А это был портретный снимок: только голова и плечи. У меня даже не возникло сомнений, что это Мадлен.