Нежелательные элементы
Шрифт:
— Хорошо.
— Завтра, может быть, — предложил он в порыве внезапной жалости и доброго чувства к ней и даже (здесь он ничуть не покривил бы душой) вспыхнувшего желания. — Попытаемся придумать что-нибудь на завтрашний вечер. Я позвоню.
— Ты знаешь, где меня найти. — Она коротко рассмеялась, стараясь показать, что не сдается, но он почувствовал скрытый упрек.
Он сказал: «Прекрасно», и его покоробило от собственной фальши, но теперь ему было не до этого. Ему хотелось только одного — немедленно кончить разговор.
— Пока. До скорого.
В трубке щелкнуло,
Дверь телефонной будки пружинисто захлопнулась за ним, он вышел на залитую весенним солнцем улицу и медленно побрел прочь. Он шел, глубоко засунув руки в карманы брюк, насупившись, словно уже стал настоящим врачом, озабоченным бренностью человеческого существования.
На самом же деле он думал об отце. Что-то вдруг напомнило о нем, что-то мимолетное, может быть, блики солнца на ветровых стеклах автомобилей, мчавшихся по городским улицам и исчезавших вдалеке.
Морские раковины. Ну да, что-то связанное с раковинами. (В какой-то части сознания, всегда остававшейся трезвой и рассудочной, всплыло: «Turbo sarmaticus», класс брюхоногих, тип моллюсков.) Да. Это было во время больших летних каникул после второго курса. Субботним утром, вспомнил он теперь — все вдруг нахлынуло, как живое. Поздним утром, потому что он, помнится, принял душ и переоделся для игры в теннис. Он собирался приготовить себе сандвичи с холодной бараниной, а потом отправиться до вечера на ферму к Верстерам. У Верстеров, их соседей, был теннисный корт и очаровательные дочери-двойняшки.
Но на просторной прохладной веранде вдруг откуда-то появился отец и весьма критически оглядел его белую тенниску с эмблемой из лавровых листьев, тщательно отутюженные шорты, носки и теннисные туфли без единого пятнышка, и утолки рта у отца чуть дрогнули.
— А ты модник, я смотрю, — сказал отец. «Модник» он произнес по-английски, чтобы подчеркнуть иронию.
Деон покраснел. Он уже с первого дня каникул почувствовал, что между ним и отцом что-то не так, какая-то накаленная атмосфера — достаточно искры, чтобы произошел взрыв.
— Собираюсь в теннис поиграть, — объяснил Деон.
— Это я вижу, — сказал отец.
Из-за угла вышел цветной работник и направился к веранде. Человек почтительно держал в руках рваную, всю в масляных пятнах шляпу. У входа на веранду он остановился, дожидаясь, пока белые хозяева заметят его.
— Янти вон говорит, помпа за Длинным холмом сломалась, — сказал Иоган ван дер Риет…
Цветной работник осклабился, обнажив в улыбке остатки желтых зубов.
— Я думаю съездить взглянуть, — продолжал Иоган ван дер Риет и снова оглядел теннисный костюм сына. — Не хочешь мне помочь?
— Я же собрался играть в теннис, — мрачно сказал Деон.
Отец повел плечами.
— Если б Бот не уехал, я не стал бы тебя просить.
Брат Деона был на овечьей ярмарке в Свободном государстве. [4]
— Бот фермер, я — нет.
— А откуда, по-твоему, фермеры берут деньги, чтобы содержать тебя в университете?
4
Оранжевое Свободное государство — провинция ЮАР.
Деон раздраженно передернул плечами.
— Собственно, ты не оставляешь мне никакого выбора, — сказал он, сам не понимая, зачем так напыщенно.
Отец посмотрел на него из-под нахмуренных бровей.
— Не смей разговаривать с отцом таким тоном, — произнес он, стараясь сохранять спокойствие.
Деон нехотя разделся и снова влез в куртку и штаны цвета хаки. Отец, пока он переодевался, ждал у ворот в стареньком пикапе «шевроле», в котором ездил по ферме. Деон сел рядом с отцом в кабину, Янти взобрался в кузов и трясся там среди ящиков с инструментом — всех этих гаечных и разводных ключей, громыхавших на каждой выбоине. Он привалился спиной к кабине, нахлобучив на глаза шляпу. На лице у него появилось мечтательное, умиротворенное выражение: по крайней мере довезут до места и обратно, все не топать своими ногами. Деон еще подумал, глядя на его обувь, как это человек ходит в таких башмаках; грязные большие пальцы, вылезшие наружу, напомнили ему черепах, которых видишь порой в вельде, — изнемогая от жары, вытянув голову на морщинистой шее, тащатся они по пыли.
Деон молчал и был рад, что их «шевроле» бросало из стороны в сторону на плохой дороге: из-за грохота и тряски можно было не поддерживать разговор.
За Длинным холмом, который на самом деле был ничуть не длиннее остальных каменных нагромождений, там и сям нарушавших однообразную пустоту равнины, да и вообще ничем не отличался от других, они вдруг остановились. Отец резко нажал на тормоз, завидев в ограде покосившийся столб и провисшую проволоку, и крикнул, чтобы Янти натянул ее получше.
Они подъехали к насосу. Оказалось, что вышел из строя коренной подшипник и полетело несколько зубцов на главной шестерне. Отец стоял посвистывая, пока они с Янти ковырялись и, пытаясь снять поврежденную шестеренку, осторожно сдвигали ее рычагом дюйм за дюймом. Отец любил машины: чем сложнее и серьезнее оказывалась поломка, тем живее был в нем азарт механика. Оя всегда возил с собой складной стульчик, когда объезжал ферму, и теперь, устроившись на нем между помпой, качавшей воду, и дизелем, принялся орудовать большой отверткой и монтировочным ломиком.
— Пошло, — сказал он наконец и крикнул Янти, навалившемуся на своем конце всей силой, отчего перекосило вал: — Осторожней, ты, бабуин. — Впрочем, без всякой злобы: у машин он преображался.
Янти расплылся в щербатой улыбке и сплюнул в пыль под ноги.
Деону, собственно, нечего было тут делать — разве что время от времени он подавал нужный инструмент, а так — стоял и смотрел через плечо отца, что тот делает. Иоган ван дер Риет снял шляпу, и лоб под ней там, где его закрывала шляпа, оказался иссиня-бледным на фоне выдубленного солнцем и ветром лица. У Деона защемило в груди, когда он увидел, как поредели черные волосы отца.