Нейромантик

Гибсон Уильям

– Все, что у меня есть. Гипофизы. Даже если сдашь их оптом в одни руки, наверняка получишь не меньше пяти сотен. Остаток я хотел выручить кое за что в моем компе, но клиент, наверное, уже ушел.

– С тобой все в порядке, Кейс? – Фляжка исчезла за пуленепробиваемым лацканом. – Я хочу сказать, что все нормально, это скостит с тебя четверть, но выглядишь ты плохо. Как растоптанное дерьмо. Тебе бы лучше пойти куда-нибудь и отоспаться.

– Да. Конечно. – Кейс поднялся, и «Чат» поплыл у него перед глазами. – Да, было у меня еще полсотни, но я

их кому-то отдал.

Он коротко хохотнул. Подобрал обойму от своего пистолета, отдельно валяющийся патрон и опустил их в карман, затем взял со стола и положил в другой карман оружие.

– Пойду повидаюсь с Шином, заберу у него свой залог.

– Иди домой, артист, – неуверенно сказал Рац, скрипнув стулом. – Иди домой.

Чувствуя, что ему смотрят в спину, Кейс пересек бар и плечом открыл пластиковую дверь.

– Сучка, – сказал он розовеющему рассветному небу над Шига. В конце улицы, в Нинсее, с ловкостью призраков начали исчезать голограммы, а большая часть неоновых вывесок была уже погашена и мертва. Стоя рядом с тележкой уличного торговца, Кейс тянул крепкий черный кофе из крошечной чашечки и смотрел на восход солнца. – Ну что ж, улетай отсюда, дорогая. Города вроде этого – для людей, которым нравится идти ко дну.

Однако дух его был вовсе не таким стойким, как он себя уверял, и ощущение предательства приживалось в его сознании с огромным трудом. Ей нужен билет до дома, и на те деньги, которые можно выручить за содержащееся в чипах памяти его «Хитачи», этот билет купить удастся – если, конечно, обратиться к честному скупщику. И эти полсотни: она наверняка их сразу же спустила, а после решила выпотрошить из него все остатки.

Когда Кейс выбрался из кабинки лифта, за консолью сидел все тот же паренек. И читал новую книжку.

– Здорово, приятель, – крикнул ему Кейс через пластиковую лужайку. – Не надо мне ничего говорить. Я сам уже все знаю. Меня навещала красивая леди, сказавшая, что у нее есть свой ключ. Дала тебе на чай. Наверно, примерно полтинник «новых»?

Парень опустил книгу.

– Женщина, – объяснил Кейс и провел через весь лоб большим пальцем. – Шелк.

И широко улыбнулся.

Парень улыбнулся ему в ответ и кивнул.

– Что ж, премного тебе благодарен, придурок, – завершил разговор Кейс.

Ему долго не удавалось открыть дверь своего номера. Она наверняка повредила замок, когда ковырялась в нем, решил Кейс. Неумеха. Сам он знал, где взять на время отмычку, способную открыть в любую дверь «дешевом отеле». Наконец он протиснулся внутрь, и капсула осветилась мерцающим флуоресцентом.

– А теперь медленно и осторожно опусти за собой люк, дружище. Тот особый пятничный заказ, что принес тебе официант, все еще с тобой?

Она сидела на полу спиной к стене в дальнем конце капсулы, уперевшись в мягкий пластик каблуками крепких черных ботинок и положив локти на согнутые колени. Похожее на перечницу дуло иглострела смотрело Кейсу прямо в живот.

– Это ты была там, в аркаде? –

Кейс опустил люк. – А где Линда?

– Нажми на кнопку замка и закрой его.

Кейс выполнил приказ.

– Линда – это твоя девушка?

Кейс кивнул.

– Она ушла. Забрала твой «Хитачи» и ушла. Очень нервная барышня. Так что насчет пистолета, приятель?

На ней были зеркальные очки. И одежда сплошь черного цвета.

– Я вернул его Шину и забрал залог. Патроны продал ему же за половину цены. Тебе нужны деньги?

– Нет.

– Хочешь забрать «сухой лед»? Это все, что у меня сейчас есть.

– Что нашло на тебя вчера вечером? Зачем ты устроил этот спектакль в аркаде? Мне пришлось разбираться с охранником, навалившимся на меня с нунчаками.

– Линда сказала, что ты хочешь меня убить.

– Линда сказала? Я с ней впервые встретилась здесь, у тебя.

– Ты не работаешь на Вейджа?

Девушка отрицательно покачала головой. До Кейса вдруг дошло, что зеркальные очки вживлены в ее глазницы – впечатление создавалось такое, будто серебряные линзы растут у нее над щеками прямо из гладкой белой кожи, обрамленной темными волосами, подстриженными грубыми космами. Пальцы, сжимающие иглострел, были длинными, белыми, с ярко-красными наманикюренными и блестящими ногтями. Ногти – явно искусственного происхождения.

– Похоже, ты окончательно утратил верное представление о реальности, Кейс. Заметил меня и сразу же попытался втиснуть в окружающий тебя мирок.

– Так что же вам нужно, леди?

Кейс прислонился спиной к люку.

– Ты. Твое живое тело и мозги, если от них еще что-нибудь осталось. Молли, Кейс. Меня зовут Молли. Я забираю тебя для одного человека, на которого работаю. Для небольшого разговора, и все. Никто тебя не обидит.

– Это хорошо.

– Но иногда мне все же приходится причинять людям боль, Кейс. Можно сказать, это часть моей работы.

На ней были джинсы из тонкой черной кожи и мешковатая куртка, сшитая из особой ткани, по всей видимости, обладающей способностью поглощать свет.

– Если я уберу этот пистолет с иголками, ты будешь вести себя хорошо, Кейс? До сих пор было похоже на то, что ты готов к разным глупостям.

– Эй, да я – само спокойствие. И вообще я человек тихий, безобидный.

– Отлично, приятель. – Иглострел исчез в недрах черной куртки. – Ты уже убедился, что дурить со мной не стоит, но на всякий случай запомни: следующая попытка станет для тебя последней.

Девушка протянула вперед руки, повернула их ладонями вверх, слегка раздвинула пальцы, и из-под ее маникюра с отчетливым щелчком выскользнули десять обоюдоострых четырехсантиметровых лезвий, похожих на скальпели.

Молли улыбнулась. Лезвия медленно втянулись обратно.

2

После года жизни в капсулах комната в номере на двадцать пятом этаже «Тиба Хилтон» показалась Кейсу огромной. Десять метров в длину и восемь в ширину – полулюкс.