NEXT 3. Маски сброшены
Шрифт:
— Вполне законное желание. Ради Бога, проинформирую. Так уж получилось, что я — как бы один из крупнейших величин... Смешно звучит, тем не менее — акционер достаточно большой сети супермаркетов «Твоя Империя»... Может, слышали?
— Кажется, краем уха. Значит, Империя? Приятное название...
— И полезное! — подхватил Федечка. — Наша политика — максимально возможное переключение на отечественных производителей-поставщиков. Вы ведь считаете себя отечественным производителем?
Чертовые очки все же свалились с переносицы на стол. Прямо на рекомендательное
— А как же! — возликовал глава администрации. — К примеру, консервный окимовский гигант! Наипервейший в России!
«Стрелка» сработала, как нельзя лучше, вывела собеседников на главную тему.
— Именно то, что надо. Подойти с умом — сколько бы новых рабочих мест открылось для города и района, какие бы налоги потекли в бюджеты — и в местный, и в федеральный!
— Действительно, заранее дух захватывает... А кой тебе годик, мужичок-с-ноготок?
Вопрос со значением. Прежде, чем решиться, не мешает измерить глубину, в которую предстоит нырнуть. Или высоту, с которой придется падать. Не так уж и прост, этот мужиковатый градоначальник!
— Ох, лучше не напоминайте, — горестно вздохнул институтский посланец, видный акционер «Империи». — Уже разменял третий десяток. Почти старик... Словом, хотелось бы глянуть на ваш гигант.
Бабкин простодушно улыбнулся.
— Какие проблемы? Смотри, любуйся. Не режимный об"ект. Сейчас звякну директору, он закажет пропуск. Ему и нарисуешь красивые картинки. После будем совместно обдумывать.
— Спасибо, Не ожидал такой оперативности... Я пойду?
— Погоди, торопыга, а как же обещанный банкет? — обиделся Бабкин. — Стол накрыт...
— Будет банкет, обязательно будет! Но только после полной победы...
Федечка не шел — летел по улице. Первый рубеж успешно взят, впереди — второй, более сложный. За ним — неоглядные солнечные просторы большого бизнеса.
В кармане призывно запищал мобильник. Неужели, беспокоится Лерка? Вроде рановато — они расстались всего-навсего час тому назад. Боится, как бы не сбежал женишок? Зря боится, окованный цепями Гименея, Федечка не помышляет о бегстве...
Нет, не Лерка — на экранчике высветился знакомый номер. Отец? Примется советовать и поучать. Не ко времени, вернется в Москву блудный сын — будет и серьезная беседа, и примирение...
Глава 22
Санчо измучился. Легко ли ежедневно мотаться из деревни в город и обратно? По выражению Клавы он спал с лица. Хорошо еще, что не с тела. В городе — страдающий Лавр, которого необходимо приободрить, заставить надеяться на благополучную поездку Феденьки в бесов Окимовск. В деревне — одинокая, переживющая Клава, которую тоже нужно успокоить.
И там колко, и здесь горько!
После раздрая с сыном Лавр окончательно свихнулся. Больше молчит, но если и говорит — только о Федечке, о его сумасшедшей идее покорить приокский городишко с несчастным консервным заводом. А это — вотчина какого-то Мамы, который ни за что не отдаст ее. Федечка тоже не отступится.
Предстоит
В качестве сильнодействующего лекарства Санчо и придумал учить друга водить машину. Ежедневно, с утра до вечера. Начальные познания в этой области у Лавра имеются, дело за малым — превратить их в автоматические рефлексы. Как лучше выжать сцепление, когда только слегка притормозить, а когда резко остановиться, научиться лавировать между остроконечными столбиками, припарковываться и покидать парковку.
Вечером Санчо доставил вымотанного, потного ученика к под"езду его дома. Тоже уставший, он мечтал поскорей оказаться в деревне, где его ожидает Клавдия. С холодными закусками и горячей вкуснятиной.
— Переночуешь к меня? — с плохо спрятанной надеждой спросил Лавр. С некоторых пор он страшился одиночества. — Дело ли ехать по темну...
— Извини, не могу, Лавруша, ну, никак не могу. Там же одна Клава — мало ли что...
— Не убудет от твоей Клавдии, ежели одну ночку поспит одна! Наоборот, соскучится.
Сомнения разрывали толстяка. Одни тянули в деревню к одинокой Клавке, другие, с неменьшей силой — к ночевке с таким же одиноким Лавром.
— Пойми, Лавруша, западло это — кинуть женщину. К тому же, в твоей квартире стол имеется, а вот спальных мест — явный дефицит. Класть меня на стол, вроде, рановато.
Хотел было Лавр пошутить — дескать, маловат стол для такой фигуры, не поместишься, но шутка не получилась. От нее так и несет горечью одиночества.
— Уступлю раскладушку.
— Издеваешься, да? Какая раскладушка выдержит мой вес?
Лавр усмехнулся. Прав «оруженосец», под него бы не хлипкую раскладушку — металлическое устройство.
— Ладно, черт с тобой — катись... Встретимся завтра утром на площадке.
— Обязательно! За тобой заехать?
— Не нужно, пехом допру. Или — трусцой. Говорят — полезно для здоровья...
Боясь передумать, Санчо врубил скорость и умчался. Переключал скорости, покорно выстаивал перед запрещающим красным зрачком светофоров, обгонял неторопливо едущие машины и про себя извинялся перед Лавром. Сидит сейчас бывший авторитет в своей так и не отремонтированной берлоге и изводит себя мыслями об опасностях, подстерегающих сына. Некому ободрить его, одарить незамысловатой шуткой, отвлечь наспех придуманной историей.
На окраине Москвы Санчо остановился возле продуктового магазина. Пока он доберется до накрытого Клавкой стола, пока умоется, приведет себя в порядок, ответит на многочисленные вопросы — пройдет немалой время. А желудок не терпит — требует заполнить его хотя бы десятком бутербродов или пирожков. Неважно с чем — курагой, капустой, мясом. Главное — прожевать, проглотить.
Пристроив на сидении пакет с продовольствием, Санчо снова врубил скорость. Рулил и жевал, жевал и рулил. Миновав Московскую Окружную, он поехал быстрей. Бутерброды бутербродами, но не помешает миска борща и тарелка с изготовленными вручную пельмешками.