Невинные
Шрифт:
— Высоко там? — поинтересовался Джордан, глядя, как солдаты бросаются к окну и начинают беззвучно стрелять вниз.
— Четыре этажа, — ответил кардинал.
— Значит, Томас уже мертв, — резюмировал Джордан. — Он не может быть Первым Ангелом.
Эрин не была в этом так уж уверена. Она поглядела на Бернарда, что-то шептавшего Леопольду. Если Томас мертв, то к чему отнимать у всех время, показывая это видео?
— Мальчик пережил падение, — пояснил кардинал, указывая на экран.
Начал воспроизводиться другой видеофайл — с камеры парковки на земле.
Томас, снятый под новым углом, падал сквозь
У них на глазах мальчик пошевелился, явно оставшись в живых.
Долю секунды спустя незнакомец в костюме приземлился рядом с ним на ноги. Схватив Томаса за руку, он припустил с ним в пустыню, быстро пропав из виду.
— Мы полагаем, что похититель был стригоем — возможно, служителем Велиала, — сообщил кардинал. — Но нам наверняка известно, что ребенок, выживший в Масаде, не стригой. Его обнаружили, когда солнце еще не зашло. Израильская медицинская аппаратура показала, что у него был пульс.
— И я его тоже слышал, — добавил Рун. — Я держал его за руку. Она была теплой. Он был живым.
— Но пережить подобное падение ни одному человеку не дано, — в благоговейном изумлении проронил Леопольд, продолжая быстро печатать, будто бы искал ответов.
Эрин заметила, как он открыл текстовое окно, напечатал сообщение и снова его закрыл. Все это было проделано настолько быстро, менее чем за две секунды, что она не успела разобрать ни слова.
— Но Томас выжил, — заметил Джордан. — Как и в Масаде.
— Будто находится под попечением свыше, — Эрин тронула Леопольда за плечо. — Покажите-ка первый ролик еще раз. Я хочу увидеть лицо этого нападавшего.
Монах выполнил просьбу.
Как только незнакомец повернулся к камере, Леопольд остановил картинку и сделал наезд. Лицо у похитителя было привлекательное — овальное, светлоглазое, с черными бровями — одна чуть выше другой; короткие черные волосы причесаны на косой пробор.
Лицо его было ей незнакомо, но и Рун, и Бернард насторожились, узнав его.
— Это Алексей Романов, — проронил Бернард.
Эрин будто током ударило.
Сын царя Николая II…
Рун прикрыл глаза, явственно расстроенный внезапным осознанием.
— Так вот почему Распутин так легко расстался с Кровавым Евангелием в Санкт-Петербурге. Он уже привел в действие план похищения этого мальчика. Он играл совсем не в ту же игру, что мы, пряча карты в своих длинных рукавах. Мне надо было еще тогда это заподозрить.
— Вы толкуете о Романовых, — встряла графиня. — В мое время сия русская царская династия лишилась власти и была изгнана далеко на север. Неужто они вернули себе престол? [15]
15
Авторы имеют неправильные представления об истории династии Романовых. Во времена Элисабеты, т. е. в середине XVII в., ничего подобного не происходило.
— Они правили с 1613 по 1917 год, — ответил Рун.
— А моя фамилия? —
Рун просто покачал головой, не желая углубляться в эту тему.
Зато Надия более чем охотно взялась тряхнуть генеалогическое древо графини, восполняя пробел в пропущенной ею семейной истории.
— Ваших детей за ваши преступления обвинили в измене, конфисковали их богатства и изгнали из Венгрии. Целый век произносить ваше имя на родине строго запрещалось.
Графиня на пару миллиметров приподняла подбородок, но больше ничем не выказала, что ей не все равно. И все же в ее глазах что-то заискрилось, выдавая бездонное горе, затаившееся за этими надменными манерами, ее былую человеческую сущность.
— Значит, мальчика похитил Распутин, — поспешила Эрин сменить тему. — Но почему и зачем?
Никто не ответил, и она не была в претензии, помня свои перипетии с Распутиным. Этот тип прозорлив, коварен и печется только о себе. Чтобы проникнуть в изуверские намерения безумного русского монаха, нужен кто-то не менее безумный.
Или хотя бы родственная душа.
Встрепенувшись, графиня оглядела окружающих.
— По моему разумению, он содеял сие из ненависти ко всем вам.
Глава 15
19 декабря, 12 часов 22 минуты
по центральноевропейскому времени
К югу от Рима, Италия
Слыша стук колес повозки, мчащейся под яркими полуденными лучами светила, Элисабета дергала цепь, приковывающую ее кандалы к стене последнего экипажа.
Ненавистная сангвинистка Надия проводила ее обратно во тьму и приковала к стене. Цепь была примкнута к скобе на высоте пояса настолько короткими серебряными цепями, что Элисабете приходилось стоять в этой раскачивающейся комнате.
А всего в нескольких шагах Надия следила за ней спокойно и терпеливо, как лисица у кроличьей норы.
Элисабета вывернула руки, пытаясь найти более удобное положение. Серебряные кандалы пылали вокруг запястий кольцами огня, но все равно здесь ей было куда уютнее, чем в экипаже-трапезной, где единственная распахнутая штора впускала поток солнечного света. Элисабета ничем не выдавала, как пекло ей глаза, когда она смотрела на женщину и солдата, отказываясь проявлять слабость перед этими двумя людишками.
Повозку продолжало раскачивать, и она расставила ноги пошире, дабы от раскачивания не мотало из стороны в сторону. Она приспособится. В современном мире много предметов, наделенных силой, и она овладеет ими всеми. Она не позволит повелевать собой страху перед ними.
Стоя с руками, прижатыми к стене, Элисабета наслаждалась теплом нагретой солнцем стали под ладонями. Представляла, как сильно и ярко сияет денница снаружи, шествуя по небосводу, усеянному ослепительно-белыми облаками. Она не видела этих картин уже столетия и едва помнит, как они выглядели. В отличие от сангвинистов стригои не выносят солнца. Ей недоставало дня с его теплом, жизнью и взращиванием растений. Она помнила свои сады, свои яркие цветы, целебные травы, которые некогда выращивала.