Невидимый
Шрифт:
— Оставьте, болваны! — глухо крикнулъ Кемпъ, и вся дюжая толпа подалась и заколыхалась. Онъ раненъ, говорю жъ и вамъ! Прочь!
Посл? краткой борьбы удалось кое-какъ очистить свободное м?сто, и посреди круга сплотившихся, напряженныхъ лицъ показался докторъ, стоявшій на кол?няхъ какъ будто въ воздух? и придерживавшій на земл? невидимыя руки. За нимъ полицейскій держалъ невидимыя ноги.
— Не выпущай! — крикнулъ огромный матросъ, махая окровавленнымъ доступомъ. Прикидывается!
— Не прикидывается, — сказалъ докторъ, осторожно поднимая кол?но. Я подержу его.
Лицо у доктора было разбито и уже начинало красн?ть; говорилъ
— Ротъ весь мокрый, — сказалъ онъ. Боже праведный!
Докторъ вдругъ поднялся и всталъ на кол?ни рядомъ съ незримою вещью. Вокругъ началась давка и толкотня, слышался топотъ вновь прибывавшихъ и присоединявшихся къ т?сной толп? людей. Изъ домовъ выходили. Двери «Веселыхъ игроковъ» вдругъ отворились настежь. Говорили очень мало. Кемпъ водилъ рукою по воздуху, какъ бы отыскивая что-то.
— Не дышитъ, — сказалъ онъ. Не слышу сердца. Бокъ… О, Господи!
Старуха, выглядывавшая изъ-подъ локтя огромнаго матроса, вдругъ громко вскрикнула.
— Глядите! — сказала она и протянула впередъ морщинистый палецъ.
И, взглянувъ по тому направленію, куда она показывала, вс? увид?ли тонкую и прозрачную, будто сд?ланную изъ стекла, — такъ что можно было разсмотр?ть вс? жилы и кости, — неподвижную, безсильно повисшую руку. Она туманилась и мутн?ла на ихъ глазахъ.
— Ого! — крикнулъ полицейскій. Вотъ и ноги показываются!
И такъ, начиная съ рукъ и ногъ и медленно расползаясь по членамъ до жизненныхъ центровъ т?ла, продолжался этотъ странный переходъ къ видимой т?лесности. Это было похоже на медленное распространеніе яда. Прежде всего показывались тонкія б?лыя жилки, дававшія какъ бы слабый очеркъ органа, зат?мъ стекловидныя кости и сложныя артеріи, зат?мъ мясо и кожа, сначала въ вид? легкаго тумана, но быстро тускн?вшія и плотн?вшія. Вскор? стало видно раздавленную грудь и плечи, и тонкій очеркъ осунувшагося, разбитаго лица.
Когда, наконецъ, толпа дала Кемпу встать на ноги, на свободномъ пространств? посредин? обнаружилось распростертое на земл? голое и жалкое т?ло молодого челов?ка, л?тъ тридцати, избитое и искал?ченное. Брови и волосы у него были б?лыя, не с?дые, какъ у стариковъ, а б?лой б?лизной альбиноса, глаза — какъ гранаты. Руки были судорожно стиснуты, глаза раскрыты, на лиц? застыло выраженіе гн?ва и ужаса.
— Покройте ему лицо! крикнулъ кто-то. Ради Бога, закройте ему лицо!
Его покрыли простыней, которую кто-то пронесъ изъ «Веселыхъ игроковъ», и внесли въ домъ.
Такимъ-то образомъ, на грязной постели, въ убогой, полутемной конур?, среди нев?жественной, возбужденной толпы окончилъ въ невыразимомъ б?дствіи свою странную и ужасную карьеру Гриффинъ, первый изъ людей ставшій невидимымъ, Гриффнъ, — самый даровитый физикъ, какого когда-либо вид?лъ св?тъ.
Эпилогъ
Такъ кончается исторія странной и злой судьбы Невидимаго. Если вы хотите узнать о немъ еще что-нибудь, ступайте въ маленькую гостиницу близъ Портъ-Стоу и поговорите съ хозяиномъ. Выв?ска этой гостиницы — пустая доска, гд? изображена къ одномъ углу шляпа, въ другомъ сапоги, а названіе ея стоить въ заголовк? этой книги. Хозяинъ — низенькій и толстенькій челов?чекъ съ цилиндрическимъ носомъ, щетинистыми волосами и спорадическимъ румянцемъ лица. Пейте не скупясь, и онъ не скупясь разскажетъ вамъ все, что случилось съ нимъ посл? описанныхъ
— Какъ увидали они, что деньги-то совс?мъ неизв?стно чьи, такъ и стали, — чортъ бы ихъ побралъ! — на то воротить, будто я — все равно, какъ кладъ. Ну, какой же я кладъ, посудите сами! Потомъ одинъ баринъ давалъ мн? по гине? въ вечеръ, чтобы я разсказывалъ все, какъ было, въ одномъ увеселительномъ собраніи. «Такъ», говоритъ, своими словами разсказывай, только одного не поминай.
Если же вы захотите сразу прервать потокъ его воспоминаній, — стоитъ только спросить, не были ли зам?шаны въ д?л? какія-то рукописныя книги. Онъ согласится, что были, и начнетъ объяснять вамъ, что и теперь многіе воображаютъ, будто он? у него, но помилуйте, что вы это! — у него ихъ н?тъ.
— Ихъ взялъ, и упряталъ куда-то самъ Невидимый, еще когда я въ Портъ-Стоу удралъ. Что он? у меня, — это все выдумки мистера Кемпа.
Зат?мъ онъ впадаетъ въ задумчивость, наблюдаетъ за вами украдкой, съ безпокойствомъ теребитъ очки и, наконецъ, уходитъ изъ-за прилавка.
Онъ — холостякъ, испоконъ в?ка им?лъ наклонность къ холостой жизни, и въ дом? н?тъ ни одной женщины. Вн?шнимъ образомъ онъ застегивается, — чего требуетъ его положеніе, — но въ бол?е существенныхъ и интимныхъ пунктахъ своего туалета, въ д?л? помочей, наприм?ръ, все еще обращается къ бичевкамъ. Въ занятіи своемъ онъ не обнаруживаетъ большой предпріимчивости, но въ заведеніи его царитъ величайшій декорумъ. Движенія хозяина медленны, и онъ частенько задумывается. Въ деревн? ему приписываютъ большой умъ и самую почтенную скаредность, а относительно знанія дорогъ въ южной Англіи онъ заткнетъ за поясъ самого Кобета.
Въ воскресенье, по утрамъ, каждое воскресенье круглый годъ, пока онъ запертъ отъ вн?шняго міра, и каждый вечеръ, посл? десяти часовъ, онъ уходить въ свою маленькую гостиную, неся съ собою стаканъ джина слегка разбавленнаго водой, ставитъ его на столъ, запираетъ дверь, задергиваетъ шторы и даже заглядываетъ подъ столъ. Зат?мъ, уб?дившись въ своемъ полномъ одиночеств?, отпираетъ шкафъ, ящикъ въ шкафу и отд?леніе этого ящика и вынимаетъ оттуда три тома въ коричневыхъ кожаныхъ переплетахъ, которые и выкладываетъ торжественно на середину стола. Переплеты истрепаны и подернуты зеленой пл?сенью, такъ какъ книги однажды ночевали въ канав?; н?которыя страницы совс?мъ смыла грязная мода. Хозяинъ садятся и кресло и медленно набиваетъ длинную глиняную трубку, пожирая глазами книги. Потомъ онъ тянетъ къ себ? одну изъ нихъ, открываетъ ее и глубокомысленно перевертываетъ страницы то съ начала, то съ конца.
Брови его сдвинуты, и губы усиленно двигаются.
— Шесть, маленькое два повыше, крестикъ… и закорючка. Ну, и голова же была, нечего сказать!
Черезъ н?которое время вниманіе его ослаб?ваетъ, онъ откидывается на спинку кресла и щурится сквозь дымъ въ глубину комнаты, на невидимые простому глазу предметы.
— Сколько тайнъ, — говорить онъ, — сколько самыхъ диковинныхъ таймъ! Стоитъ мн? одол?ть ихъ, и… Господи ты Боже мой! Я бы не такъ, какъ онъ… А просто бы…
Онъ затягивается трубкой и погружается въ мечты или, в?рн?е, въ единую, чудесную мечту всей его жизни. И, несмотря на вс? непрестанныя усилія Кемпа, ни одно челов?ческое существо, кром? хозяина, не знаетъ, гд? эти книги съ сокрытою въ нихъ тайною невидимости и множествомъ другихъ удивительныхъ тайнъ.