Невидимые

Михалева Юлия

Алекс догнал его в паре шагов, втолкнул в гримерку Маруськи. Подпер ручку поднятым с пола стулом, вернулся к гостю.

– Так где, говоришь, эта сука?

Он тряс головой.

– Не, этот точно не знает, - заключил Медведь.

Алекс вернул тряпку на место. Достал из кармана нож, наклонился и полоснул щенка по щекам - сначала по одной, затем по другой. Тот задергался, замычал, крепко зажмурился.

– Да хватит... Зачем?

Не хватило: Алекс с силой полоснул еще раз.

– Эээ... Ты это, завязывал

бы.

Алекс утер рукавом со лба пот вперемешку с кровью.

– Стемнеет - скинем в овраг. Только сперва телегу надо взять.

– Ага. Так что? За телегой?

– Погоди-ка. Тощий?

Тот пристально глядел в окно. Интересно, что же там такого любопытного?

На зов обернулся. Вид потерянный.

Вот и хороший повод.

– Знаешь его?

– Никогда не видел!

– Возьми-ка, - Алекс протянул нож.

Тощий колебался. Довольно долго. Но потом все-таки подошел.

– Отрежь ему палец.

– Ну ты чего?
– взвился Медведь.
– Хватит с него и рожи. А?

– Ты меня слышал, Макарка?

– Я не могу, - отступая, пролепетал Тощий.

– Тощий!

– Нет. Так нельзя... Ну, нельзя же!

– Значит, не станешь?..

– Хорошо! Хорошо, - Тощий встал перед гостем на колени.

Медведь выругался.

– А, делай что хочешь... Только долго пилить. Можь, хоть щипцы взять?

– Не надо. Ну, чего ждешь?

– Да не надо правую! Бери меньший.

Тощий всхлипнул и неловко схватился за крепко сжатую в кулак руку.

– Да вашу мать! Мы тут так до самой ночи просидим.

– Ага, - Медведь подошел, наступил на кисть тяжелым кованым сапогом.

Кое-как отделив от ладони палец, Тощий принялся за дело.

***

На пороге лавки старьевщика Бирюлев на миг замер, собираясь с решимостью.

Несмотря на уверения Червинского, что где-то поблизости двое полицейских, было весьма беспокойно. А если они сразу обо всем догадаются? Если что-то пойдет не по плану? Если сыщик опоздает, или - с него станется - вовсе решит не вмешиваться? Что тогда?

Бирюлев вошел. В нос ударил запах прошлого - не едва уловимый, приятный дух времени, а затхлая вонь ношенного, потрепанного, тысячу раз использованного дешевого старья.

Внутри стояли двое. Старьевщик - небольшой, сутулый, с редкой бороденкой и в пенсне - он чем-то неуловимо напомнил Червинского. И посетитель, тоже низкорослый и худой, крючконосый, неопрятный. И что, вот они-то и есть - невидимые?

Не найдя подобающих слов для приветствия, репортер откашлялся - хотя в том не имелось необходимости: оба и без того на него смотрели.

– Чего изволите, сударь?
– спросил старьевщик.

– Мне бы... Хм... Слышал я, у вас одна интересная вещь продается.

Лавочник, улыбаясь, воздел руки к потолку.

–

И не одна, а много! Смотрите сами. Или же чего определенного желаете?

– Да. Дыню.

– Хорош товарец, - заметил старьевщик.

– Так это я, - ответил крючконосый.

– Могу ли я... взглянуть на то, что вы продаете?

– Неее. Я ничего и не продаю, и даже не покупаю. Весь издержался.

– Ну...
– Бирюлев вспоминал рекомендации Червинского.
– Говорят, кое-что все же продаете. И я готов купить это за любую цену. Мне не важно, как у вас оказалась статуэтка, но я во что бы то ни стало хочу ее вернуть. Она дорога мне, как память о покойном.

– О чем вы, сударь?

– О бронзовой фигурке. Она, как я полагаю, исчезла из дома моего отца.

– Как так? Ее похитили?
– с вежливой улыбкой, за которой виделось чуть ли не издевательство, осведомился старьевщик.

– Повторяю - это не имеет для меня значения. Ищу я и прочие вещи: бронзовый колокольчик, золоченую маску, брошку в форме жука... Древние монеты, потом еще...
– увы, без описи пришлось довериться одной только памяти.

– С ними вы точно опоздали - стоило спрашивать сразу, - сказал лавочник.

– Так и они здесь были?
– не смог удержаться Бирюлев, рискуя вывести беседу из нужного русла.

Старьевщик пожал плечами.

– Вы знаете, у кого они сейчас? Вдруг новый владелец согласится... перепродать?

– Я вряд ли могу помочь вам, сударь... Разве, если что случайно услышу. Сами понимаете: базар - место оживленное... Какие только слухи не доходят.

– Были-были. То есть вообще, не здесь, конечно, а так...
– вмешался крючконосый Дыня.
– Глядишь, я, может, и поспрашивал бы. Если о цене договоримся. А?

Чувствуя, как в висках бьется кровь, репортер изо всех сил пытался собраться с мыслями.

– Да... Согласен. Буду признателен. Но больше всего меня интересует погребальная статуэтка. Отец лично привез их из Египта... И они бесконечно важны мне.

– Их? Вы сказали - их, - уточнил старьевщик.

– Их было пять, если мне не изменяет память.

– Пять, - повторил лавочник.

– Кого-то вы мне напоминаете, сударь... А не родственник ли господину Коховскому?
– вглядываясь в лицо Бирюлева, осведомился крючконосый.

– Личные вопросы при торговле не уместны, - репортер повторил заготовку Червинского.

– И то правда.

– Жаль, что я снова ошибся адресом. Сожалею об отнятом у вас времени, - Бирюлев сделал вид, что собирается уходить.

– Погодите, сударь! Вы ведь хотели кое на что поглядеть?

– Смотреть впустую смысла нет. Я намерен купить - при условии, если это действительно то, что ищу.

– Так, может, сразу и проверите? Только цена, скажу сразу, немаленькая.

– Не имеет значения. Она здесь?