Невидимки

Пенни Стеф

— И кто же тогда его мать? Вы считаете, что… что это она лежит там, на Черной пустоши? — произносит Лулу шепотом.

— Я не знаю.

Лулу скрывается в дамской комнате, прихватив с собой свой мешок с секретами. Я смотрю на низенький столик перед нами, на пепельницу, полную окурков со следами помады, на подставки для стаканов в пятнах от пролитого пива. Черный жакет Лулу все так же небрежно наброшен на спинку стула. Дешевенькая атласная подкладка, еще хранящая тепло ее тела, засалена. Это невыносимо. Каждый раз, когда я встречаюсь с Лулу, мы оказываемся

во власти драмы Янко. Я вынужден говорить ей вещи, которые причиняют ей боль. Однако же между нами есть что-то, какая-то ниточка — тонкая, зыбкая, натянутая практически до разрыва. Я почти в этом уверен. Но что я могу поделать?

Подчиняясь импульсу, пока она не успела вернуться, я беру ее стакан с полупрозрачным алым отпечатком на краю и допиваю полурастаявшую ледяную взвесь, еле уловимо пахнущую ромом. Это дает мне возможность на миг прижаться губами к призраку ее губ.

49

Рэй

С Тене Янко произошла разительная перемена. Он весь как-то усох, кожа истончилась и посерела, как будто не видела солнца с моего последнего приезда. Мне даже не верится, что при знакомстве он произвел на меня впечатление крупного мужчины.

— Я приехал, чтобы извиниться перед вами, — начинаю я с порога.

Тене вскидывает на меня глаза и делает знак садиться.

— Как поживаете, мистер Янко? Вы нормально себя чувствуете?

— Вполне сносно, — отвечает он.

— Я должен кое-что вам рассказать. Хотелось бы, конечно, чтобы при этом присутствовал и ваш сын, но… В общем, мы нашли Розу Вуд.

— Я же вам говорил, — произносит он тихо.

— Да, говорили. Так что мое предположение о том, что Иво каким-то образом причастен к ее исчезновению, оказалось неверным. Я приношу свои извинения вам и ему. Прошу прощения за страдания, которые я вам причинил.

Тене внимательно разглядывает столешницу. Интересно, он вообще осознал, что я сказал? Отчего такая реакция? Где праведное возмущение, гнев… хоть что-то?

— Вы ее видели? — спрашивает он после паузы.

— Да. Мы ее видели и говорили с ней. Она рассказала нам о том, как сбежала от… от брака с Иво. Она сказала, что вы помогли ей. И она очень благодарна вам за это.

Я внимательно наблюдаю за ним. Его лицо не выражает ровным счетом ничего. Он безучастно смотрит в пол.

— Что ж, хорошо. Делу конец.

— Не совсем. Ее появление на сцене ставит больше вопросов, чем дает ответов, как вы сами должны понимать.

— Что вы имеете в виду? — ровным тоном спрашивает он.

— Она сказала, что у нее никогда не было ребенка.

В конце концов Тене кивает — медленно и коротко.

— Так я и думал. Она так и не смогла принять все, что произошло. Это оказалось ей не под силу.

— Нет. Она не может иметь детей. И никогда не могла. Она — не мать Кристо.

Я говорю ему о датах. О свадебных фотографиях. О свидетелях. Он сидит, все так же не поднимая глаз. Я не вижу выражения его лица.

— Вы попали

в аварию в декабре семьдесят девятого. Роза ушла не через несколько недель после рождения Кристо, а за много месяцев до этого. Между этими событиями целый год. Она не его мать.

Тене не шевелится. Не подает никаких признаков того, что он меня слышал.

— Так кто же она? — спрашиваю я.

Нет ответа.

— Почему вы с Иво представили все так, как будто это была Роза?

— Потому что она его мать. Я не понимаю, зачем вы говорите все это.

Меня уже несет.

— Мистер Янко, я знаю, что это невозможно! Вы меня вообще слушаете?! Что произошло в тот год? Иво завел себе подружку? Что с ней случилось? Где она сейчас?

Я против воли повышаю голос и наседаю на него, агрессивно приблизив свое лицо к его.

— Почему такая скрытность?!

Тене приподнимает голову, но в глаза мне по-прежнему не смотрит. Его взгляд устремлен куда-то вдаль, за окно.

— Мать мальчика — Роза.

Я считаю в уме до десяти. Рука против воли сжимается в кулак.

— Мистер Янко, я знаю, что вы знаете! И если вы позабыли, полиция ведет расследование по поводу трупа, который нашли на Черной пустоши. Рано или поздно они установят личность. Они знают, что Иво исчез, и знают о том, что случилось со мной. Если вы что-то скрываете… Если вы защищаете его…

— Мистер Лавелл, я не защищаю моего сына. Он в моей защите не нуждается. Я могу лишь рассказать вам то, что помню.

Его взгляд становится рассеянным, устремленным куда-то в пространство между нами.

Я нетерпеливо подергиваю ногой и предупреждаю:

— Не в моих силах заставить вас отвечать, но полицейские могут оказаться не столь сговорчивыми.

Я так и не дожидаюсь от него обещанного рассказа о том, что он помнит. Он не только не говорит, он не шевелится. И кажется, даже не дышит. Такое впечатление, что он сейчас где-то далеко отсюда, ушел глубоко внутрь себя. Тиканье позолоченных часов становится вдруг оглушительным. Оно сводит меня с ума, спешит напомнить о времени, которое безвозвратно уходит, потраченное совершенно зря; о том, что мы стремительно несемся к концу. Я начинаю тревожиться.

— Мистер Янко… Мистер Янко? Вам нехорошо? Мистер Янко!

Весь мой гнев точно рукой снимает. Я нерешительно касаюсь его плеча, потом трясу его.

— Тене… Вы меня слышите? Тене! Пожалуйста… Вы меня слышите?!

Я вовсе не уверен, что он не прибегнул к этой отчаянной уловке, чтобы не отвечать на мои вопросы, но он неподвижен, как статуя.

Я вскакиваю на ноги, бросаюсь наружу и барабаню в двери других трейлеров. Вскоре Тене уже окружают Сандра, Джей-Джей и Кат, а меня, словно пасту из тюбика, выдавливают на улицу, на солнышко. Я принимаюсь расхаживать из одного конца стоянки в другой. Не знаю, на кого больше сердиться, на Тене или на себя самого. Он прекрасный актер, в этом я не сомневаюсь, но и я тоже сглупил. Выбрал неподходящее время. В моем деле эта ошибка не из тех, которые можно исправить. Или моя вина куда серьезней?