Невидимки
Шрифт:
— А вдруг рука останется такой навсегда? Неужели совсем ничего нельзя сделать? — беспокоюсь я.
Сестричка молоденькая и веселая. У нее розовый румянец на щеках, который она безуспешно пытается замаскировать при помощи зеленоватой корректирующей пудры, и маленький золотой крестик на шее. Он выскальзывает из выреза и болтается надо мной, точно благословение, когда она склоняется над моей постелью. Даже без крестика видно, что она купается в любви Иисуса.
— Мы назначим вам физиотерапию. Но у вас нет никаких внешних повреждений, так
Она улыбается мне. Такая молоденькая — года двадцать четыре, — такая уверенная и милая.
Я готов биться об заклад, что она хотела стать медсестрой лет с пяти.
У меня есть все шансы. Звучит обнадеживающе. Хотел бы я, чтобы это оказалось правдой.
Я иду на поправку, это точно. За последние несколько дней — не знаю, сколько их было, — ко мне постепенно вернулись речь и подвижность. Но я до сих пор не помню, как оказался в больнице. И не могу исправить ошибки, которые совершил. Положение жертвы еще не освобождает от ответственности. После фиаско с Джорджией люди утешали меня, что это не моя вина, что я не мог предвидеть того, что случилось потом. Но они ошибались. Я встречался с ее убийцей. Я смотрел ему в глаза. Я должен был догадаться.
В один из дней меня наконец одолевает дрема. Когда я открываю глаза, на пластиковом непромокаемом стуле (они тут что, и посетителей подозревают в недержании?) у моей кровати кто-то сидит. Сначала я понимаю это лишь по тому, что свет, сочащийся сквозь листву вишневого дерева за окном, выглядит как-то не так. Он отливает красным. Лулу Янко. Лулу, с ее красными туфлями и красной помадой, с ее красными обкусанными ногтями. Сегодня на ней еще тонкий алый шарф, кровавым мазком поперек шеи. Я не сразу вспоминаю, почему ее появление здесь должно быть для меня неожиданностью. Мой неповоротливый разум, затуманенный седативными средствами, которые мне дают, чтобы я лучше спал, со скрипом приходит в действие, и я чувствую смутный укол совести. И тем не менее она здесь. Я не очень понимаю, радоваться этому или тревожиться. Наверное, в целом я счастлив.
— Вы не спите? Рэй? Здравствуйте, Рэй!
Вид у нее слегка раздраженный.
— Здравствуйте.
Даже речь у меня выходит вполне разборчивая.
— Вы сегодня выглядите гораздо лучше, — замечает Лулу.
— А вы уже были здесь раньше?
Я напрягаю память, пытаясь восстановить образ Лулу в больничной палате. У меня ничего не выходит.
— Да. Но вы тогда еще не пришли в себя. Не вполне понимали, что происходит. Я пробыла совсем недолго.
Господи! В каком состоянии я находился?! Но она приходила — дважды! Получи, молодой хлыщ в коляске!
— Зрелище, наверное, было то еще.
— Ну да, — улыбается она.
— И что вас сюда привело?
Ее улыбка меркнет. Против воли мои слова прозвучали слишком враждебно.
— Мне уйти?
— Нет. Я не это имел в виду. Я очень рад, что вы пришли. В нашу прошлую встречу…
Зря я сказал «очень рад». Надо было сказать просто «рад». Или «тронут». Или вообще никак не говорить. Но точно не выдавать правды.
— Это уже не важно. Так вам лучше?
— Намного.
— Приятно слышать.
— Значит, вы забежали ко мне по пути куда-нибудь?
Она качает головой:
— Просто хотела узнать, как вы.
— А-а.
Я не знаю, что на это сказать. Вернее, у меня полным-полно вопросов, только все неуместные.
— Мм… Как Кристо?
Какая-то мысль крутится у меня в голове, не дает покоя. Что-то связанное с Лулу.
— Он идет на поправку. Все еще в больнице, но им там серьезно занимаются.
Чем больше я об этом думаю, тем меньше понимаю, почему Лулу здесь, почему она вообще так мила со мной.
Как будто прочитав мои мысли, она произносит:
— Я звонила к вам в контору. Говорила с вашим боссом. Он сказал мне, что вы в больнице, и… вот я пришла.
— С моим боссом? У меня нет босса.
— О… ну, с тем мужчиной. У него был такой голос…
— Начальственный?
Пойманная на слове, Лулу заливается краской. Она не первая, кто принял Хена за босса.
— Он рассказал вам, что произошло?
— С его слов, вам стало плохо за рулем и вы разбили машину. Он не скрывал, что вы в очень тяжелом состоянии.
Лулу меняет положение ног, сидя на стуле.
— Да, — говорю я. — Меня отравили.
Ее глаза расширяются.
— Отравили? Что вы имеете в виду? Вы что-то не то съели?
— Я приехал повидаться с Тене и Иво. Видимо, они чем-то меня угощали. И… вот я здесь.
— Боже мой!
Она наклоняется вперед, ее лоб прорезает морщинка. В глазах ужас.
— Что вы ели? Моллюсков?
— Не знаю. Не помню. Я беспокоился, все ли с ними в порядке. Они тоже могли отравиться.
— О господи… Я не знаю.
Лулу делает глубокий вдох и короткий резкий выдох.
— Мне очень жаль, Рэй, это ужасно.
Она назвала меня Рэем — она не может сердиться на меня слишком сильно.
— Если верить врачам, это были растения, — сообщаю я.
— Растения?
— Да. Ядовитые растения. Кажется, белена… и еще спорынья.
Теперь она на меня не смотрит. Морщинка, прорезавшая ее лоб, становится глубже.
— У вас есть какие-нибудь соображения, как это могло произойти? — произносит Лулу наконец.
— Ну, наверное, они должны были каким-то образом попасть в еду.
Я обращаюсь к макушке собеседницы и впервые за все время замечаю седую прядку, идущую от пробора. Должно быть, Лулу была слишком занята, чтобы ухаживать за волосами. Слишком занята… чем? Сердце у меня почему-то сжимается от почти физической боли.
— Проверили бы вы, как они там, — советую я. — Если они в таком же состоянии, как и я, им нужно в больницу. Особенно Тене.