Невидимки

Пенни Стеф

Больше здесь брать нечего. Я открываю флягу с виски и делаю глоток. Металлическая на вкус горечь держится во рту уже, кажется, целую вечность, но через секунду внутри меня вдруг разливается жидкий огонь. Он ослепителен — обжигающий и леденящий одновременно. Лава и лед. Я делаю еще один глоток, и в следующий миг желудок скручивается в узел. Откинувшись на спинку сиденья, хватаю ртом воздух, пока приступ тошноты не отступает.

Вот он я, мокрый, замерзший, сижу на водительском месте «форда-сиерры», принадлежащего бог знает кому. Куда и долго ли мне еще идти? Всю былую решимость как рукой сняло. Внезапно я заливаюсь

беззвучным смехом, меня начинает трясти. Все это, если подумать, жутко смешно, просто дурдом какой-то. Интересно, если делать это с двоюродным братом или сестрой, это считается инцестом? В школе ребята отпускают шуточки про крестьян, которые толстые, как свиньи, потому что их родители состоят в родстве между собой. Но, может быть, это неправда… а мама с Иво не настолько отсталые, чтобы заниматься этим… может быть. А может быть, и нет. Я снова прикладываюсь к фляге. На этот раз виски не кажется таким обжигающим, и тошнота не возвращается. Где-то внутри меня угнездилось тепло, и туго натянутый узел в груди понемногу скользит, ослабевая. Четвертый глоток я уже едва замечаю.

Дождь барабанит по крыше машины, его монотонная дробь убаюкивает меня. Он идет уже целую вечность. Я запрокидываю голову к небу, навстречу каплям, летящим сквозь пространство ко мне. Чувствую себя пассажиром космолета «Старшип энтерпрайз», мчащегося сквозь бесконечные спиральные галактики в никуда.

Я выламываю торчащий из окна осколок стекла и таращусь на него. Он похож на горный пик, который нарисован на пачках шоколада «Тоблерон», только намного острее.

Стеклянный кинжал. Магический предмет, мерцающий во тьме.

Иногда откуда-то само собой берется знание о том, что надо делать.

Я закатываю левый рукав и прижимаю острие кинжала к коже. Под ней бежит кровь Янко — чистая черная кровь. По крайней мере, наполовину. А может, и целиком. Я ведь весь в Янко. Кровь, таящая в себе смертельный недуг, преступная, проклятая. Я нажимаю на осколок сильнее, глядя, как под острием ширится красный треугольник.

Еще сильнее — и резко надавливаю вниз.

Раздается странный мяукающий звук.

Я широко раскрываю рот и завороженно смотрю, как из меня изливается моя собственная чернота.

31

Рэй

Задержанный непогодой, я добираюсь до стоянки около полуночи. Во всех трейлерах горит свет, струи дождя летят по диагонали, ветер хлещет деревья в экстазе самобичевания. Не успеваю я даже затормозить, как к моей машине бросается Сандра Смит. Ее светлые волосы потемнели от воды и облепили голову. Лицо в свете фар кажется призрачно-белым; застывшая маска страха.

— Где он? Вы его нашли?

Ее взгляд устремлен на заднее сиденье. Она почти в истерике. Я не понимаю причин ее волнения и говорю:

— Я не знаю, где он, но при нем фургон…

— Что?!

Возле Сандры стоят Кат и Джимми. Он наклоняется ко мне и спрашивает:

— Где Иво?

— Именно это я и пытаюсь выяснить. Он не возвращался?

Кат оттесняет дочь от машины. Я напрягаю слух, чтобы разобрать, что говорит миссис.

— Это детектив. Он здесь не из-за Джей-Джея. Хватит…

— Мистер Смит, в чем дело? Что-то случилось? — спрашиваю я.

Джимми кивком делает мне знак выйти из машины.

— Ее мальчишка сбежал. Она с ума сходит

от страха.

— Ох, господи, какая неприятность… В общем, Иво тоже сбежал. Оставил Кристо у врача. Я позвонил вашей невестке. Она сейчас с ним. В больнице.

— Кто?

— Лулу. Луэлла.

— Зачем вы ее в это втянули?

— Ну, она ваша единственная родственница, у которой есть телефон. Во всяком случае, других я не знаю.

Джимми смотрит на меня с таким видом, как будто не в состоянии переварить всю эту информацию, и ведет меня к трейлеру Тене.

Я начинаю подозревать, что где-то в материи вселенной на территории Англии образовалась дыра, в которую один за другим проваливаются все Янко.

Теперь мы ждем возвращения Иво. Я не осмеливаюсь вернуться в Лондон и предстать перед Лулу хотя бы без какой-то информации. Тене сама любезность. Он настоял на том, чтобы посидеть со мной, и теперь беспрестанно подливает мне виски, утверждая, что все равно не уснет, пока не объявятся «мальчики». Впрочем, он, похоже, уверен в том, что они скоро будут здесь и что его сестра, пусть они с ней сто лет не общались, позаботится о Кристо.

Проходит час. За ним другой. У нас исчерпались все темы для разговора. Тене курит трубку. Дождь барабанит по крыше. Не представляю, как кто-то может спать в таком шуме, это ведь все равно что находиться внутри барабана.

Помолчав, Тене интересуется, знаю ли я цыганские сказки. Я качаю головой. Если мой отец и знал какие-то, нам он их не рассказывал. Он хотел, чтобы его сыновья стали почтальонами, как он сам, или продавцами пылесосов, как мой брат.

— У меня из головы не выходит одна сказка, — говорит Тене. — Я слышал ее от отца. Хотите, расскажу?

— Конечно.

Тене откашливается, голос его становится на пару тонов ниже. Он опускает глаза, а когда поднимает их вновь, его лицо преображается, оно словно озарено изнутри. Да, он прирожденный рассказчик.

— Давным-давно царствовали в одной стране король и королева. Королева фей была красавица и жила в хрустальном замке на вершине горы, а под горой жил король демонов, и был он настолько же зол, насколько королева — добра.

Увидел король прекрасную королеву и влюбился в нее. Стал он просить ее руки, но она отказала ему. Разгневанный король объявил войну феям и принялся истреблять их. Чтобы спасти своих подданных, королева согласилась выйти за него, но супруг оказался ей настолько отвратителен, что ему приходилось опаивать ее сонным зельем, прежде чем он мог коснуться ее хотя бы пальцем. Так появилось у них девять отпрысков, но таких ужасных детей не видывал свет, ибо они вызывали все человеческие недуги.

Первым появился на свет Мелало, птица о двух головах, которая проникает в сердца людей и наполняет их злобой и яростью; четвертой родилась дочь, Цариди, червь, вызывающий лихорадку, а восьмой стала Минсескро, от которой пошли все болезни крови. Но ужасней всего было девятое дитя, Порескоро, и было оно не мужского пола и не женского, но обоих сразу, и с его рождением на свете появилась чума. Это дитя напугало даже короля демонов, и тогда наконец он позволил королеве уйти, и она удалилась в свое укромное убежище под горой, где льет слезы и по сей день… А каждую сказку папа заканчивал присказкой: «Вот так-то, и не просите меня больше рассказывать вам всякие выдумки!»