Невидимая Хазария

Грачева Татьяна Васильевна

Революция оказалась не только убийственной для нашего государства и народа, но и самоубийственной для самих революционеров, ее совершивших. Не гребне Октября к власти пришли две группировки. Одна – национальная, заряженная на продолжение государственнических традиций, пусть в форме не священной, но секулярной государственности, которая строилась на идеях советизма. Советизм стал идеологией, представлявшей набор вырванных из общей теории марксизма терминов, приспособленных для целей государственного строительства. Марксизм и его коммунистические идеи служили фасадом советизма, прямо противоположного

им по своей государственнической сути.

Постепенно сменилась даже марксистская терминология. Как пишет А. Панарин, вместо разъединяющего, ориентированного на меньшинство, марксистского термина «пролетариат» появилось понятие «трудовой народ», объединившее все слои общества. «Идеология перестала воплощать символическую репрессию – систему дискриминирующих значений, адресованных народу России. Это заслуживает особого внимания ввиду того, что сами основатели марксизма относились к России со смесью западнического «цивилизованного» презрения и идеологической ненависти».

Карл Маркс в 50-е годы XIX века писал: «В России, у этой варварской расы, имеется такая энергия и такая активность, которых тщетно искать у монархий старых государств. Славянские варвары – природные контрреволюционеры. Поэтому необходима беспощадная борьба не на жизнь, а на смерть со славянством… на уничтожение и беспощадный терроризм».

Советский человек стал идентифицировать себя не с марксистским пролетарием и не с мировым интернационалом, а с великой советской империей, со сверхдержавой, сильным государством, обладающим мощным потенциалом и влиянием в мире.

В СССР произошла «натурализация коммунистической абстракции», которая наполнилась традиционным государ-ственническим содержанием.

Последовательные марксисты в России ушли в конце 30-х годов. Их убрал не только Сталин. Их убрала государ-ственническая традиция, которая неуклонно воспроизводит самое себя. Их убрали достижения империи под названием Советский Союз. Их убрала победа в Великой Отечественной войне. А. Панарин пишет: «В первые же дни войны обнажилась тайна коммунистического сознания, прежде тщательно скрываемая товарищами по партии: они, оказывается, знали об инородности своего учения и своего строя национальному большинству России. И когда «запахло жареным», Сталин отбросил коммунистическую говорильню и нашел ясные и простые, как сама правда, слова о Родине, о великих предках, о земле и традиции, которых нельзя отдать врагу на поругание… Отечественная война в этом смысле стала альтернативой октябрьскому коммунистическому перевороту – этой акции доктринерского меньшинства. Она стабилизировала новый строй как строй патриотического большинства, мыслящего категориями реального, жизненного мира».

И именно это патриотическое сознание, которое тянулось к религиозным истокам, и этот строй сформировали советского человека, одержавшего Великую Победу в Великой Отечественной войне.

«На деле советский человек и СССР, – отмечает А. Панарин, – играли роль силы, удерживающей перед лицом подступающих сил мирового хаоса. СССР не только сдерживал США от мировой авантюры, которая оказалась возможной только сегодня, и ведет мир к трагедии, а агрессора – к гибели. СССР как специфический тип государственности сдерживал, словно обручем, сложившуюся цивилизационную структуру, подтачиваемую разными центробежными силами».

Советское государство было, таким

образом, мощным фактором, сдерживающим эти силы. Поэтому невидимая Хазария пустила в ход все, чтобы его обрушить, и даже после его уничтожения яростные усилия были предприняты для дискредитации самой идеи сильной и независимой государственности. И очернители нашли повод для обвинения. Россию обвинили в марксизме и репрессивном коммунизме. А поскольку в советской идеологии все же присутствовала марксистская и «коммунистическая говорильня», это дало возможность начать войну против самой государственнической идеи.

Таким образом, был поставлен знак равенства между идеей сильной государственности и преступлениями, совершенными под флагом марксизма и коммунизма, теми, кто представлял другую группировку, пришедшую к власти на гребне Октября – троцкистскую. Это и были последовательные марксисты, интернационалисты, антигосударственники. Именно ими были совершены массовые убийства и преступления, совершенные в постреволюционные годы. Эта группировка была духовной носительницей идеи перманентной глобальной революции, с помощью которой правители невидимой Хазарии намеревались добиться реванша над Россией, уничтожить ее как государство вместе с ее народом и, добившись этого, прийти к мировому господству.

Поэтому Троцкому и его группировке всегда было мало той власти, которую они имели. В Хазарии, напомню, существовала дирархия. То есть там формально главой каганата был каган, но фактическое руководство осуществлял царь (бек) из иудеев. Эта модель захвата власти путем формирования параллельного органа стала впоследствии типичной для хазарской антисистемы.

Вот и в постреволюционной России Троцкий, когда Ленин на своем посту Председателя Совнаркома стал ему мешать, учредил новый верховный орган власти – Реввоенсовет, который с сентября 1918 года стал верховным «абсолютистским органом». Сам же Троцкий стал его главой, узурпировав в этом качестве всю неограниченную власть.

При этом связь Троцкого с его американскими хозяевами, высшей властью невидимой Хазарии, продолжается. Он действует по их указке.

После своего назначения предреввоенсовета Троцкий 8 августа 1918 года пересаживается из кресла в бронепоезд, чудо американской техники.

Цитата Троцкого из книги «Моя жизнь»: «Вагоны были соединены внутренней телефонной связью и сигнализацией. Все было импортное, американское. Вооруженные отряды сбрасывались с поезда по мере надобности для «десантных» карательных операций. Каждый раз появление «кожаной сотни» в опасном месте производило неотразимое действие. При неустойчивом (на войне) равновесии весов все решает небольшая гирька. Такой гирькой поезду и его отрядам приходилось быть за два с половиной года многие десятки, если не сотни раз».

Этот личный поезд Троцкого молва окрестила «гильотиной на колесах» – где бы на фронтах он ни появлялся, всюду начинались массовые расстрелы. Он сеял смерть, массовые убийства и повсеместное разрушение.

Троцкий создал две армии, был их наркомом – одну регулярную, Красную, а другую нерегулярную, бандитскую, состоящую из банд, которые сам он называл «нерегулярными отрядами». Он ездил из одного района в другой, формируя, финансируя и вооружая банды головорезов, одной из которых была банда Махно. Это, по сути, были банды наемников. В своей книге «Моя жизнь» Троцкий признается, что именно он санкционировал войну такого характера.