Невеста

Блейк София

— Я подумаю, — тихо говорит Марина, опустив голову. — Спасибо за поддержку. Мне надо немного побыть одной.

И она уходит. Вадим тоже удаляется в сторону телефона-автомата. Вскоре мы едем на заказ, где клиент как раз просил доставить ему стройную девушку, и по его первому взгляду я понимаю, что он меня оставит, потом я улыбаюсь, моюсь, работаю, моюсь, работаю, улыбаюсь, моюсь, улыбаюсь, прощаюсь, и совсем не вспоминаю о Марине. Совсем.

Наутро возле моей кровати стоит букет красных роз, возле Вали — букет белых, а Света находит рядом с собой букетик розовых роз. Понятно, от кого, но все мы приятно возбуждены.

Утро обещает быть чудесным, несмотря на моросящий дождь. Маринина постель застелена, а вещи она забрала еще с вечера. Пропали также Валины золотые часы (она уехала на работу в простых), кулон и косметика, Светина цепочка и лучшее платье. Я еще не нажила драгоценностей, и у меня украдены мои свечи против геморроя, дезодорант и крем для ног.

Мы расстроены, Света ревет в три ручья, матерится Валя, а Вадим, закатав белые рукава, меняет замки на двери. О розах уже забыли, но я все равно благодарю его за мои первые цветы в Брянске.

— Почему мне красные? — спрашиваю, когда другие не слышат.

— Для тебя это важно знать? — отвечает он вопросом на вопрос.

— Символика цветов слишком простая, — говорю я. — Мне нужно заработать очень много денег. Твои цветы завянут, а президенты США бессмертны, и я могу любить только их.

— Господи, — его глаза, как у лесного оленя, — откуда ты такая взялась?

– - Too many questions, — отвечаю. — Take care.

Мне уже известно, что семья Вадима два года, как уехала в Израиль. Поэтому я почти уверена, что он поймет, и мне безумно хочется с кем–нибудь поделиться тем, что я урывками вычитываю в учебниках Бонка.

— О, бэби, — говорит Вадим. — Ты, верно, привиделось мне, дивное творение дремучего леса!

— Сонька, иди первая, — кричит Валя, накручивая бигуди.

Я захожу в ванную, покачивая бедрами на невысоких каблуках домашних тапочек.

*.*.*

В тот день мне плохо с самого утра, но я беру себя в руки, собираясь на работу. У квартиры клиента я уже в порядке, мне лучше всех, я применяю ослепительную улыбку, которую тренировала у зеркала накануне ночью, после того, как почистила зубы. Я всегда ложусь спать последней, чтобы никто не торопил меня в ванной. Черт с ним, если недосплю, зато я всегда долго моюсь и спринцуюсь раствором марганцовки, а перед этим, когда другие девочки занимают ванную, я успеваю почитать учебник английского. Вспоминаю, что вчера был «London is the capital of the Great Britain». Мне лучше всех, потому что я самая продвинутая, не наркоманка, даже не курю. Я — лучшая проститутка!

Лысый толстяк берет сразу двоих — Валю и меня. Обиженная Света уходит с Вадимом вниз, а мы начинаем слаженно работать. Благо, клиент спокойный и лежит на спине, как пай-мальчик, мол, ласкайте меня. Валя выкладывает ему на колени свои роскошные груди и медленно исполняет минет, она, мастерица, время от времени томно заглядывает в маленькие глазки клиента, облизывается и постанывает. Я же, попросив поставить музыку, импровизирую стриптиз в одних туфлях на шпильке. Клиент заворожено следит за нами, он честно блаженствует за свои деньги, как оно и должно быть.

В какой–то момент он протягивает ко мне руки, и вот я уже внизу под его тучным телом, а мои туфельки порхают над его плечами. Ритм — вот моя стихия, я подхватываю чужой темп, задаю свой, когда у партнера

уже нет сил, в этом я лучше всех других девочек, потому что спортивное прошлое помогает мне включать любую скорость, и все мышцы, расположенные ниже талии, работают без устали, доводя до столь желанных содроганий тела моих одноразовых любовников.

— О-х-х-о-о, какая ты узкая! — всхлипывает счастливый клиент, вынырнув из меня и целуя обнявшую его Валю. — Вы супер, девчонки! Мы точно еще погуляем вместе, обещаю вам.

Валя нежно снимает с него наполненную резинку и заворачивает ее в специально приготовленную салфетку. Вообще, все эти мелкие технические действия продажной любви должны производиться плавно, не вызывая раздражения клиента. Только когда я научилась незаметно открывать упаковку презика, ртом надевать резинку на член, не прикасаясь к нему, подготавливать салфетки и смазку, а в это время говорить или делать что–то приятное клиенту, только после я могу расслабиться и почувствовать себя лучшей проституткой, а не маленькой сумасшедшей девочкой, которая потеряла отца и за год натворила такого, что убило бы его повторно, будь он еще жив и знай хотя бы сотую часть того, что произошло со мной. Есть ли смысл в этом? Куда я двигаюсь, профессиональная медичка с урологической специализацией, обслуживающая здоровых? Во имя чего изощренно подвергаю себя этим процедурам? Возможно, я, некрасивая провинциалка, убедила себя, что в заповеднике мужской похоти найду тайные тропочки, которые раскроют путь к их душам? Нет, к тому, что намного важнее душ: к их бумажникам.

Я, кажется, ничего не ела сегодня, только творог с чаем пила, отчего же так муторно? На следующий заход я уже не могла изобразить веселого блеска глаз — клиенты в сауне выбрали Свету и Валю, а поскольку их было пятеро, то чертова Света заработает сегодня больше меня.

— На тебе лица нет, — говорит Вадим, когда мы выходим на улицу.

Не может быть!

Я забегаю в маленький скверик, и меня сворачивает пополам. Подбежавший песик невнятной породы обнюхивает то, во что превратился творог. Хозяин собачки что–то вопит, но животное упрямо нюхает передо мной, новая струя рвоты попадает на него, и псина отбегает. Подходит Вадим.

— Что, плохо дело? — он курит свой «LM», на нем белая куртка и джинсы, он выглядит расстроенным.

— Да, съела что–то несвежее.

— Не разводи сама себя, — говорит Вадим. — Ты ела то же, что и все. Какой отсюда вывод?

Что изменится, если я буду и дальше изображать оскорбленную невинность? Мне не станет легче, это точно.

— Мне неприятно, что ты сейчас пытаешься со мной говорить, как тогда с Мариной, — бросаю с вызовом.

— А как мне с тобой разговаривать, если ты за чаевые трахаешься без резинки и позволяешь в себя кончать?

— Что-о? — я остолбенела от такой неправдивой неправды.

— То, что сама знаешь, — зло говорит Вадим и давит подошвой окурок.

— Если я тебе скажу, что это подлое Светкино вранье, ты ей поверишь, не мне? — гляжу ему в лицо, не отрываясь.

— Ну, а как это объяснить? — он поднимает руки в театральном жесте.

— Это был «субботник», — говорю, — самый последний. Тульский бандит втулил мне прямо в бассейне, и я не могла физически одеть ему резину, потому что меня имели с двух сторон, и я стояла по грудь в воде!