Невеста
Шрифт:
Но бригады братков отличались глупостью только в дешевых детективах — в жизни они знали о нашей подозрительности, и отправляли звонить самых интеллигентных, с нормальным произношением. Такой звонок не выкупит никакой диспетчер — машина едет на заказ для одного клиента, везет трех проституток на выбор. Здесь начинается работа охранника: его задача состоит в том, чтобы «пробить» место, и это, знаете ли, целая наука.
По большому счету, именно они, кого обычно презирают больше всех и кличут сутенерами — являлись нашими ангелами-хранителями. Не сильно ошибусь, если скажу, что более половины их не пережило начало девяностых,
Итак, в задачу охранника входило наблюдение за окрестностями, выяснение, какие машины стоят поблизости, продумывание (вместе с водителем) путей отхода. Далее ему следовало подняться, позвонить в квартиру, из которой поступил заказ, или зайти в сауну. Это был самый неприятный момент, ибо если самих девушек обычно встречали приветливо (для удовольствия же их заказали), то на охранника сыпались насмешки, оскорбления и нередко удары. Но в любой ситуации, кроме подставы, охраннику предписывалось ни под каким видом не терять заказ, а если вдруг охранник бунтовал и кричал, что такой козел-клиент создал бы проблемы, охранника без раздумий штрафовали на сумму, которую недополучила контора.
Только после одобрения охранника мы заходили к заказчику и улыбались, отвечая на всякие вопросы, после чего одну или двоих из нас оставляли. Это в случае, если клиент один. Бывало, и нередко, что заказ приходил из сауны, где гуляла компания, то есть, им нужны были несколько проституток. В этих случаях Мальвина, знавшая все сауны Брянска, обсуждала с дежурным сауны, каковы клиенты и сколько их. Обычно заверения банщиков о том, что клиенты постоянные и беспроблемные, оказывалось достаточно — мы ехали париться…
Наши бандиты
Если чужие бригады представляли крайнюю опасность для нас и наших охранников, то родные братки были, так сказать, неизбежным злом. Естественно, нас не били и не издевались, но для иных сукиных детей нормой было то, что являлось явным садизмом.
То есть, что такое нормальный секс? На мой взгляд, это пусть и самый фантастический секс, но до того момента, когда один из партнеров говорит: «Мне больно. Перестань!» Нормальный человек после этих слов что–то меняет, и все продолжают радоваться жизни. Но как объяснишь синему от наколок животному, что его инструмент, который зоновский умелец разукрасил целой гроздью шариков, попросту разрывает меня изнутри? Он, может, и выслушает, но речь идет о его гордости, он, демон проклятый, тоже терпел, когда это все резалось, вставлялось и заживало, поэтому вразумить такого шансов почти нет.
Опять таки, тюремная страсть к анальному сексу. Если я, маленькая и худая, обычно обращала на себя внимание только, когда начинала улыбаться, и часто меня это спасало от, скажем, кавказцев, склонных к барышням в теле, то многим проклятым уркам я как раз напоминала стройного мальчика, предмет их многолетних вожделений.
Мне было очень больно, иногда невыносимо, но я поняла, что без этого работать с тогдашним контингентом не смогу. Благо, к нам стали завозить всякие германские и английские свечи против геморроя, а вскоре я обнаружила
Кстати, одним из «наших» братков был и Леший, который пару раз «отмазал» меня на бригадных вечеринках в банях. Пользуясь этим, он иногда брал меня отдыхать, а я бесплатно исполняла ему всяческую камасутру почти до самой его смерти. Я, кстати, навестила его в той обшарпанной районной больнице, где он умирал. Он уже не мог разговаривать, только смотрел на меня, и эти глаза смертельно раненого животного заставили меня плакать, когда моя голова под следующее утро встретилась с подушкой. Для братвы он был уже прошлым, поэтому я была единственная, кроме матери, кто навестил его. Мать, конечно, приняла меня за Алешину девушку, пыталась обнять меня, начала расспрашивать, но тут в палату зашел Вадик и дал мне знак, что поступил новый вызов.
Да, общак все–таки оплатил похороны с музыкой и поминки на одной из своих точек, но нас туда, понятно, не приглашали…
Менты (ППС)
Это было хоть и не смертельным, но вполне омерзительным злом. Ведь, если ты одел форму и присягнул защищать закон, то твое поведение хоть в чем–то должно отличаться от замашек братвы. Но спросите меня откровенно, и я, видевшая тех и других, предпочла бы братву. От них, по крайней мере, и положено ждать подлянок, они хищники, и их «понятия» полагают женщину презираемым, низшим существом.
И все же многие братки, не случись у нас всяких социальных катаклизмов, были бы самыми обычными парнями, многим из них было приятно проявить себя хорошо перед девушкой, многие щеголяли своим благородством, были по-блатному великодушны и щедры. Конечно, дерьма среди них было больше, но среди брянских ментов мне не встретился ни один, который бы вел себя, как мужчина.
Именно они, эти «защитники граждан», научили меня тому, что:
— Мент никогда не платит. Плата денег за услугу выше его понимания.
— Мент никогда не защитит. Нельзя даже думать о том, чтобы искать у них помощи. Оттрахают всем отделением, поиздеваются и вышвырнут, как использованную тряпку.
— Мент не видит в проститутке не только гражданку, но и вообще человека. Я, к примеру, знаю немало случаев любви и браков между бывшими труженицами панели и братками. Про ментов не знаю ни одного.
Скажу, ради справедливости, что в тот период своей жизни я общалась только с простыми пэпээсниками, и поэтому не настаиваю, что, скажем, уголовный розыск, убоповцы и всякие там обноровцы ничем не отличаются.
Отморозки.
Самая непредсказуемая категория. Если вышеизложенные опасности более-менее прогнозируемы и видны, известны также и методы борьбы с ними (однажды патруль ментов я убедила в том, что сбежала из вендиспансера, и меня отпустили), то здесь заранее ничего нельзя сказать. Именно отмороженные придурки становятся причиной смертей большинства проституток. Порой их даже внешне невозможно распознать, они могут не отличаться от обычного клиента, а об их дебильности становится известно, когда такой урод вдруг впивается изо всех сил зубами в сосок или начинает душить, или тушит об тебя сигарету, когда ты стоишь к нему спиной.