Невеста
Шрифт:
— Что это с тобой, малолетка? — удивилась Валя.
— А что? — лицемерно спросила я.
— Ей тот кудрявый понравился, — буднично произнесла Мила, самая взрослая из нас, красивая тридцатилетняя мать двоих детей.
Я зарделась и вскочила к камину, якобы за конфетой, а на деле, чтобы грациозно пробежаться на носочках и обратить на себя внимание. Уже стоя у камина, я перехватила взгляд Бориса, ласково скользнувший по мне. Внезапно, будто замкнулась электрическая цепь, я проследила за Светиным взглядом и увидела, что он впивается в Бориса. Даже и не подозревала, что смогу так злобно думать о Свете. Признаюсь, я искренне возмутилась, как эта шалава, которая подманивает
— Давайте, братва, приглашайте девочек на отдых, — вдруг услышала я густой голос Клима, — заждались вас русалки–то. Милу и Валю не трогайте, они пусть подождут.
Это означало, что авторитеты решили еще немного пообщаться без свидетелей, а тульскому гостю глянулась Валя. Милу с ее фигурой античной статуи обычно употреблял сам наш главный босс, и она числилась как бы привилегированной.
Парилка могла вместить человек десять, и обычно я неохотно шла туда, потому что в мой самый первый «субботник» один браток разлегся на верхней полке и, мутно посмотрев на Марину и меня, приказал Марине лизать ему член. Возможно, он и кайфовал, но любые движения, особенно на самой жаркой верхней полке, просто мучительны, и Марина страдала минут пятнадцать, пока браток не проследовал с возбужденным пенисом в бассейн, так и не кончив. Я, слава богу, пока не попадала под такие раздачи, и всегда старалась вообще не париться, а если уж и заходить в парную, то с Лешим, или с несколькими девочками.
Но сегодня Лешего не было, а я храбро заскочила в парную сразу вслед за Борисом и уселась рядом с ним на верхней полке. По счастью было слишком тесно, чтобы у кого–нибудь родилась мысль о минете, и Борис лениво положил ладонь на мое колено. Мне все в нем продолжало нравиться: узкая и сильная рука, длинные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, капли пота на высоком лбу, прямой короткий нос, чувственные губы, даже смуглый член, неподвижно спавший на его бедре.
Голос разума кричал внутри меня, чтобы я перестала кокетничать и думала, как убраться поскорее из вертепа, но в тот вечер демон был сильнее — кончики моих пальцев легли на спящий орган Бориса, и я аккуратно открыла ему головку.
— Ну чё, Батон, возьмем малолетку промеж двух стволов? — раздался ленивый голос моего избранника, и я увидела, что он обращается к плосколицему лысому типу с белесыми глазами навыкате, который сидел под нами. — Чую, горячая пиздёнка у ней, огонь-девка, а я уже не осилю в одиночку, годы, мать их, берут свое…
На вид Борису не было и двадцати пяти, и я едва сообразила, что он куражится, чувство было такое, будто меня ударили по лицу.
— Ну, уговорил, Боб, — отозвался плосколицый, накрывая ладонью мою ступню. — Люблю молодняк!
— Ты давно работаешь? — впервые Борис обратился ко мне.
— Полгода, — моя рука уже убралась подальше от его члена, и в эту секунду я дала себе зарок, никогда не прикасаться к мужчине до тех пор, пока он не откроет рот.
Только отработав между ними не менее получаса, причем Борис попеременно вставлял мне в зад палец или член, Батон, наконец, излил семя в мой рот и ушел, а Борис, как заведенный, вынимал из одного моего отверстия и вставлял в другое, монотонно, как автомат, я, поворачивая голову, смотрела, не уснул ли он за этим занятием, но он больно шлепал меня, чтобы я не вертелась, а лицо его было угрюмо, будто за выполнением тяжкой и противной работы. Наконец, когда мне уже стало совсем невмоготу, он упал на спину и приказал мне снять резинку, потому что он не может в ней кончить. Провозившись еще с четверть часа, я, наконец,
На этом «субботник» для меня не закончился. Я вышла в главный зал и налила себе водки, чтобы продезинфицироваться и заодно побороть стресс.
— Одна пьешь, малая, нехорошо это, — Батон сально пялился на меня своими бесцветными глазами. В его руке возникла бутылка с пивом, и он чокнулся со мной. — Не перегрузишься?
— Пока нет, — я потупила взгляд, чтобы казаться незаметнее. Со временем до меня дошло, что это крайне неудачный вариант поведения для проститутки — он сигнализирует мужчине о твоем смирении, а ты сама теряешь контроль над ситуацией.
— Заешь чем–нибудь, — Батон широким жестом провел над разоренным столом, где рыбные ошметки перемешивались с рачьими панцирями и оторванными клешнями.
— Да уж, — хмыкнула я, — благодарствую.
— А, ладно, — вздохнул Батон, — я уже тебя накормил, но не бросать же ребенка в беде, — с этими словами Батон обхватил меня за плечи и потащил к бассейну, потому что все комнаты с кроватями были заняты.
Куда мне было деваться? Навстречу нам выкатился из парной коренастый тульский положенец в замысловатых наколках. Издав сочный рев, он бросился в бассейн и через несколько секунд вынырнул, фыркая и сморкаясь.
— Прокоп, смотри сюда, — с этими словами мой долбаный «кормилец» сдернул с меня простыню и представил красноватым глазам положенца. Взгляд его не выразил никакого энтузиазма — он уже успел кончить с Мариной — но Батон с чувством повел рекламную компанию: — Малая отсасывает, как эдельвейс! А дырочка рабочая — Боба уморила совсем, ей хоть роту подавай! Садись, Прокоп на бортик, накорми ребенка, а я сзади подмогну. Или хочешь, наоборот?
— Вот не хотел же, — сплюнул в воду Прокоп, — ей-богу. Но умеешь ты людей убеждать, Батон. Только становись сам в воду, а старику дай присесть.
Я сжимала побелевшие пальцы, но вымученно улыбалась. Пришлось пережить еще и это, хотя повезло, что получилось не наоборот — художественная гроздь положенца едва вместилась в мой рот, и я должна была радоваться, что сзади в меня входит вполне стандартный орган Батона. Прокоп оказался заботливым, как родной. Он выдавил все до капельки, приговаривая, чтобы я ничего не упустила и не оставила без внимания все его невероятные шишечки и бугорки.
Полагаю, оба были искренне убеждены, что осчастливили меня своим белковым ужином. Надеюсь, они оба уже сдохли. В конце того вечера я выхлестала еще много водки и, помню, Валя носила мне воду, чтобы меня не рвало одной желчью. Еще была одна картинка, которая почему–то не утешала: Борис обрабатывает сзади Свету, и выражение его красивого лица такое же злое и угрюмое, как и со мной. Светины висящие груди раскачиваются в ритм Борисовых толчков и скользят по ногам какого–то братка, которого она удовлетворяет орально. Снова подступает к горлу тошнота…
Куда ты ведешь меня, моя память? Почему другие так легко забывают все, что хотят забыть, а я педантично выковыриваю из твоих потаенных подвалов серые брянские рассветы, когда я, просыпаясь, улыбалась, уверенная, что мне приснились все эти рожи, болезненно похожие на горячие хуи. Потом до меня доходило, что надо вставать и умываться, а потом краситься, или это разум погружался в очередной блядский сон, а жизнь оставалась прозрачной, как зимний лес у меня дома, и столь же холодной и чистой. Наверное, я какая–то порченая, ведь на кухне смеются и Марина, и Света, и даже Валя, томная в своем любовном похмелье.