Невеста ветра
Шрифт:
– Что? – Джа-Джинни нахмурился. – Цитадель Воронов, которая охраняется лучше, чем Яшмовый дворец? Это безумие, туда попасть невозможно – если ты не Ворон, конечно...
– Но ты же погнался за мечтой? – алхимик вопросительно поднял брови. – Ты же хочешь найти себе подобных? Возможно, своих родителей или хотя бы кого-то, кто их помнит. Раз уж ты без этого жить не можешь...
Крылан потупился.
– Я могу помочь тебе лишь советом и больше ничем, – жестко сказал Ворон. – Я стар и скоро уйду к Великому шторму, а то, что было раньше... не знаю, что тебе рассказали, но
Джа-Джинни молчал.
– Должен признаться, ты меня удивил, – вдруг добавил алхимик. – Я наслышан о твоих похождениях и ожидал, что ты будешь... совсем другим. Вестник смерти – тебе ведь неспроста дали это прозвище, а? Говорят, ты очень изощренно мстил своим обидчикам.
– Это в прошлом, – проговорил крылан. – Я изменился.
– Слишком уж быстро, – покачал головой магус. – Наводит на размышления. Уж не встретил ли ты на своем пути воплощенную совесть?
Крылан нахмурился. Он не ожидал, что Ворон так быстро все поймет, – и это было очень плохо. Кто знает, вдруг старика навещают не только воспоминания?
– Спасибо за беседу! – Джа-Джинни решительно поднялся. – Это была для меня большая честь. Уже очень поздно...
– Я бы сказал, очень рано, – хмыкнул алхимик. – Для меня эта встреча тоже... весьма поучительна. Если бы еще я смог посмотреть, как ты летаешь...
Это был удачный поворот, поскольку Джа-Джинни хотел попросить о том, чтобы ему разрешили покинуть башню через окно. Третий этаж – как раз подходящая высота, даже с учетом того, что ему придется взять на руки Эсме. Он сказал об этом Ворону, и тот предложил не медлить.
Они поднялись на чердак. Там горела одинокая свеча, а Лейла, сидя у окна, меланхолично наигрывала на гитаре какую-то незнакомую мелодию. На тюфяке, из которого выглядывали птичьи перья, спала усталая целительница: во сне она казалась еще моложе, чем была, а темные круги под глазами почему-то вызвали у Джа-Джинни угрызения совести. Он поднял девушку на руки – она не проснулась, – а Лейла и Ворон в это время открыли окно; к счастью, оно оказалось достаточно большим, чтобы крылан сумел протиснуться. Он встал на подоконник и перед тем, как взлететь, оглянулся.
Ворон смотрел на него, восторженно улыбаясь.
Лицо Лейлы было бесстрастным.
– Все хорошо?
Джайна сидела на пороге дома, наблюдая за крыланом, – он устроился на перевернутом бочонке, который долго катал по двору, выискивая солнечное место. Человек-птица грелся, благодатно щуря большие глаза, встопорщив перья. В ответ на ее вопрос он медленно раскрыл сначала одно крыло, потом другое; при этом пару раз вздрогнул, словно от боли.
– Да, кости целы. Пара ушибов... так, ерунда. Пройдет.
Джайна невольно залюбовалась. Его перья, иссиня-черные, на солнце блестели и переливались всеми цветами радуги, а сами крылья были воистину
– Это, наверное, очень непросто – все время носить за спиной такой груз.
Он вздрогнул, словно от удара. Взглянул на нее, склонив голову набок. Птичья, узкая грудь, кривые ноги, когтистые ступни и ладони. Черты его лица были человеческими, но вот взгляд больших глаз... нет, люди так не смотрят. К тому же Джайна касалась его лица прошлой ночью и поняла: эти щеки никогда не трогала бритва; хорошо хоть, перья на них тоже не росли, иначе он утратил бы последнее сходство с людским родом.
«Мне тебя жаль», – хотела бы сказать Джайна, но промолчала. Он не примет и не поймет ее жалость – по крайней мере, сейчас. С таким диким и опасным созданием не следовало забывать об осторожности.
– Летать непросто, – спокойно согласился крылан. – Но по земле ходить – сущая мука. Ты первая, кто это заметил...
Когда накануне они сошли на берег и Крейн объявил, что стоянка затянется на несколько дней, стало понятно: на это время тем, кто не участвует в ремонте, придется поселиться в гостинице и посвятить свободное время одному из двух чрезвычайно важных занятий – развлекаться или умирать со скуки. К числу таких везунчиков относились, в числе прочих, Эсме и Джа-Джинни. Правда, целительнице надлежало быть в пределах досягаемости на тот случай, если понадобится помощь, а вот крылан мог бездельничать сколько душе угодно. Собственно, самым занятым человеком на время стоянки становился Эрдан, который руководил работами в доке. Капитану, не исчезни он в неизвестном направлении, оставалось бы лишь отдыхать.
Ближайшая к докам гостиница, где решила поселиться Эсме, была маленькой и невзрачной, но целительница заявила, что ей здесь нравится. Джа-Джинни подозревал, что все дело в деньгах: Эрдан, выполнявший одновременно и обязанности корабельного казначея, выдал ей авансом только часть жалованья, а просить больше девушке не позволяла гордость. Свои мысли, однако, Джа-Джинни оставил при себе; Крейн тоже не стал перечить Эсме и разрешил ей остановиться там, где хотелось.
А потом взял да и поселился в той же гостинице.
Хозяин был этому несказанно рад: он получил плату вперед и вдобавок мог теперь привлекать клиентов тем, что у него остановился сам капитан «Невесты ветра». Он благоразумно не заметил, что комната Крейна в первую ночь пустовала.
Комнатенка Эсме оказалась немногим больше ее каюты на «Невесте ветра», но зато была светлой и чистой; хозяин даже приволок откуда-то совершенно новую перину. Он был сообразителен и молчалив, а это, как заметил однажды Скодри, залог успеха в Лейстесе. Так что Джа-Джинни мог не беспокоиться о том, видел ли кто-нибудь, каким странным образом постоялица попала в свою комнату этой ночью.