Невеста ветра

Осояну Наталья

В два глотка он осушил полный кубок обжигающей сарьи, и на краткий миг в его глазах полыхнул тот самый огонь, который в течение тридцати лет заставлял имперских служак трепетать при одной лишь мысли о Зубастом Скодри.

– Этот город, – сказал он очень серьезно и сурово, – основан вовсе не только для пиратов, иначе кругом были бы сплошь старики да инвалиды. Лейстес открыт для всех, кто потерял свой дом. Знаешь, Эсме, граница между моряком и пиратом не всегда так уж очевидна. Порою случается, что пиратский фрегат берет на абордаж торговый – а тот оказывается лучше вооружен. И каков результат? Торговец очищает трюмы пирата и преспокойно продает его товар в ближайшем порту. Команда, естественно, отправляется считать

острова, а сам фрегат в лучшем случае успевает удрать и перерождается где-нибудь в океане. Но я отвлекся... – он усмехнулся. – Если моряк завербовался на судно, может случиться так, что он вернется домой не скоро – и, оказавшись на берегу, увидит, что дома-то и нет.

– Сгорел, к примеру, – произнесла Эсме со странным выражением.

– Допустим. Что это значит? Это значит, что теперь наш матрос навеки привязан к морю. Но, что ни говори, человек не рыба и не может всю жизнь провести в брюхе фрегата, поэтому рано или поздно он начинает думать о том, что не мешало бы осесть где-нибудь в порту, прикупить землицы и заняться выращиванием... ну, например...

– Персиков, – подсказала целительница.

– А почему бы и нет? И вот тут-то наступает самое интересное. Распрощался наш моряк с друзьями, получил жалованье, сошел на берег. Присмотрел себе домик, а заодно и жену – и тут к нему приходит местный староста да ненавязчиво так намекает: дескать, все хорошо, ты парень при деньгах, да вот только нам бывшие пираты в соседях не нужны. Ты не пират? А докажи. Вот только возмущаться не надо, мы люди мирные, спокойные – без лишнего шума по шее дадим и считать острова отправим. Приходится ему вновь наниматься на фрегат – а там уж и старость не за горами... понимаешь, к чему я клоню?

Эсме кивнула.

Собственно, Джа-Джинни отлично знал историю основания Лейстеса, которому было всего-то чуть больше двадцати лет. Началом стал договор между Скодри и Лайрой Арлини, самопровозглашенным королем Окраины. Лайра в то время был молод и горяч, но он понимал, что Окраина никогда не сумеет собрать флот, который позволит не бояться Империи. И он пошел на хитрость – заключил договор с Зубастым Скодри. Окраина передала пиратскому королю один из самых плодородных островов в обмен на обещание держать в постоянной боевой готовности три фрегата, которые в любой момент смогут прийти по зову Лайры Арлини и встать на защиту его хрупкого королевства. Скодри в те годы уже устал от пиратства и исподволь мечтал о домике посреди сада – поэтому на предложение Арлини согласился легко, поторговавшись лишь для вида. Там, где они заключили договор, теперь была главная лейстесская площадь, которую еще называли площадью Согласия. Это было место общего сбора, а также суда, поскольку в Лейстесе существовали и стражи порядка – отряды, следившие за тем, чтобы никто не нарушал мир и покой... а для тех, кто все-таки не мог удержаться, на той же площади Согласия была выстроена тюрьма.

Горожане гордились тем, что она почти всегда пустовала.

Скодри поначалу вовсе не собирался брать на себя управление городом; он рассчитывал создать что-то вроде совета капитанов, который бы и принимал решения. Но капитаны приходили и уходили, а он всегда был в Лейстесе, и как-то само собой получилось, что Зубастый стал править городом и вершить суд.

Джа-Джинни порою с грустью думал о том, что как бы хорошо ни выглядел Скодри, он рано или поздно достигнет своего предела, да и сам Лайра, хоть и намного моложе, тоже не вечен. Что же произойдет с Лейстесом, когда оба его хранителя уйдут вслед за Великим штормом?..

– ...Вот так-то, – закончил свою историю Скодри. – Так и живем.

– Здесь очень красиво, – сказала Эсме совершенно искренне, позабыв на миг о страхе и смущении. – Это необычайное... необычайно прекрасное место!

Зубастый улыбнулся.

За разговором время текло незаметно. Когда начало темнеть, старый слуга и двое помощников развесили на деревьях маленькие фонарики, чей теплый оранжевый свет придавал вечернему саду неизъяснимое очарование. Поддавшись этой странной магии, хозяева

и гости постепенно умолкли, и каждый задумался о чем-то своем. Мысли Джа-Джинни были невеселыми: он вдруг ощутил себя лишним среди этой идиллии – и все потому, что некстати вспомнил о прошлом. «Ведь мы играем, притворяемся. Отдыхаем, уставшие от битв и рек крови. Да, Кристобаль? Да, Скодри? Но это несправедливо по отношению к Эсме и девочкам – они-то думают, что мы настоящие...» Крылан погрузился в размышления и не сразу почувствовал на себе пристальный взгляд Агнес: жена Зубастого Скодри, должно быть, за двадцать лет супружества отточила интуицию так, что та превратилась в дар чтения мыслей. Она смотрела на Джа-Джинни и еле заметно качала головой. Крылан виновато улыбнулся. Он успел позабыть, насколько хрупким бывает волшебство подобных вечеров – его способны разрушить даже неправильные мысли. А что уж говорить о неосторожных словах...

Вдруг раздался звонкий голос Марты, младшей дочери Скодри и Агнес:

– Капитан Крейн! Ой! – Она рассерженно взглянула на сестру, от которой только что получила локтем в бок. Лора, старшая, выглядела очень смущенной и злой; она хотела бы заставить Марту замолчать, но было поздно. – Мы с Лорой поспорили... она говорит, вы совсем не изменились с последнего визита... ни капельки не изменились. Капитан, сколько вам лет? Лора говорит, тридцать, но тогда... – она хихикнула, – получается, что вы в десять лет уже командовали фрегатом.

Джа-Джинни оторопел. Уж не подслушал ли кто-нибудь их разговор, спрятавшись за розовыми кустами? Вполне возможно. Как он мог быть столь невнимателен...

– Я всегда знал, что дети унаследовали твою хитрость, Скодри, – сказал Крейн с добродушной усмешкой. – Это интересный ход, Марта. Поскольку точно год своего рождения я не знаю, отвечу так: в женихи ни тебе, ни Лоре я не гожусь. Слишком я для вас обеих старый!

Марта рассмеялась, а старшая сестра, не сдержавшись, отвесила ей подзатыльник. Агнес нахмурила брови, и девочки с трудом угомонились.

– Они чрезмерно болтливы, – сказала Агнес, извиняясь. – Люс обычно их сдерживает...

– Да-да, а где же он сегодня? – с легкой тревогой спросил Крейн. – Неужто я в прошлый раз его обидел? Или что-то случилось?

Жена Скодри опустила голову, и по ее щеке скатилась слеза.

– Случилось... – шумно вздохнул старый пират. Только теперь Джа-Джинни понял, что с самого начала не давало ему покоя: слишкомвеселыми казались эти двое, слишком беззаботными. Так не бывает. – Собственно, я поэтому хотел, чтобы целительница пришла с тобой. Мы...

Фразу он договорил в один голос с женой:

– ...хотим попросить о помощи.

Джа-Джинни перевел взгляд на Эсме – она тотчас выпрямилась, подобралась, словно перед прыжком в ледяную воду.

– Я готова помочь. Что произошло?

...В самом начале минувшей весны Люс упал с дерева. В этом не было ничего необычного – мальчишкам его возраста свойственно лазать где ни попадя и, конечно, падать. Даже то, что он сломал руку, не так уж сильно испугало Агнес: в годы своей юности она видела немало по-настоящему страшных ранений. Приглашенный лекарь – постоянного целителя в Лейстесе не было, служители Эльги появлялись и уходили с попутными фрегатами – соорудил лубки из тонких дощечек и выразил надежду, что через пару месяцев от перелома останутся только воспоминания. «Молодые кости срастаются быстро», – сказал он и исчез в неизвестном направлении.

К концу весны стало понятно: кость срослась, но как-то странно – Люс с трудом мог разогнуть руку. Скодри забеспокоился, стал приглашать целителей, но они лишь головами качали. Слишком поздно, надо было сразу, мы ничего не можем сделать...

Время шло, рука мальчишки все больше теряла подвижность, пока не перестала шевелиться вовсе. Но всю глубину несчастья они осознали, лишь когда заметили, что больная правая рука стала тоньше левой...

– Мне нужно его осмотреть, – сказала Эсме и поднялась из-за стола. От ее смущения и робости не осталось и следа. – Где он?