Неверия
Шрифт:
В выписке значилось всего два запроса из территориальных органов. Первый запрос был зафиксирован 6 февраля текущего года от старшего оперуполномоченного по особо важным делам Заречного РОВД Зарубина. А вот второй – 14 февраля был инициирован Поляковым – сотрудником следственного комитета, с которым Комов уже успел пообщаться.
По слухам, доносившимся до Комова, он знал, что в Заречном РОВД не всё благополучно и часть сотрудников, возможно, имеет прочные связи с криминальными элементами города и, по сути, работает на них. Впрочем, то же самое можно было бы предположить относительно любого территориального подразделения
Но сейчас милицейские проблемы его занимали меньше всего, и он обратил внимание только на даты запросов. Они предшествовали событию естественной смерти гражданина Гришина, открытию уголовных дел в связи с ограблением квартиры и уличным нападением на супругу покойного.
Судя по этим запросам, получалось, что Гришин попал в сферу интересов областных правоохранительных органов почти сразу же по прибытию в город. Комову, знакомому с работой органов не понаслышке, такое обстоятельство показалось странным и никак не соответствовало реальной практики, даже учитывая то, что Гришин фактически являлся рецидивистом.
Если компетентные органы специально отслеживали гражданина Гришина, то никаких запросов на территориальном уровне относительно его персоны не могло быть в принципе. Сведения о нём передали бы просто из вышестоящего органа в соответствующую службу нижестоящего органа, кому они необходимы для проведения оперативно-следственных мероприятий, и всё бы на этом закончилось.
Значит, полагал Комов, кто-то из старых знакомых по преступному миру опознал Гришина в городе. Далее информация попала по каким-то каналам в Заречный РОВД, и лишь затем появился запрос в служебной базе данных относительно его персоны.
Нелогичным показался запрос от сотрудника следственного комитета Полякова. Все ограбления произошли после 25 февраля и, следовательно, дела были заведены на них после этой даты, однако запрос от Полякова поступил 14 февраля, когда Гришин был ещё жив-здоров… Уголовных дел за ним никаких не числилось, а новых дел ещё не существовало в природе. Следовательно, Поляков делал запрос по собственной инициативе или по указанию других лиц, но только не по служебной необходимости.
Всё запросы лишь на первый взгляд выглядели странными, но у каждого из них наверняка имелась своя логика, которую Комову требовалось понять. И он уже предположил, что скрытые инициаторы этих двух запросов на своих уровнях иерархии никак между собой не связаны, а вот цели, интересы и осведомленность инициаторов этих запросов были ему пока не ясны.
– Каждый охотник желает знать, где сидит фазан, – Комов произнёс известную с детства фразу и подумал: «Кто фазан?!.. Гришин?.. Его теперь нет. Тогда, наверное, я… но это, похоже, не все понимают, а точнее не все в это верят. И моя задача не совершать ошибок, разрушающих это неверие».
Комов задумался, вспоминая прошедшие дни, пытаясь найти в своих действиях хотя бы намёки на малейшие ошибки. Но по всему выходило, что таких ошибок он не совершил и Комов немного повеселел от этого.
– Каждый охотник желает знать, где спрятана флэшка, – фраза, сказанная вслух, родилась у Комова непроизвольно. Она ему понравилась, особенно последняя её часть, и он уцепился за неё.
«Где спрятана флэшка? – повторил он про себя. – Кто-то не знает, что она существовала, а кто-то догадывается или
Похожие мысли уже приходили Комову, но теперь, после словесного каламбура с фразой про охотника, у него вызревала легенда правдоподобной версии.
«Часы, обручальное кольцо и перстень на левой руке… На нём футболка и летний спортивный костюм. На ногах туфли из вельвета на толстой подошве из пористой резины и с застежками на липучках… – Комов вспоминал свой рапорт и выстраивал версию. – В таких башмаках Гришин запросто мог прятать флэшку с секретной информацией… А после посещения морга, супруга Гришина забирает их и элементарно, без сожаления, выбрасывает всё, кроме дорогих ей предметов… Допустим, в любой мусорный ящик на обратном пути. А найти сейчас флэшку на городской свалке или нового владельца этих башмаков в миллионном городе уже практически невозможно…»
Версия для этой истории, порядком ему надоевший, показалась Комову достаточно убедительной, и он решил на ней остановиться.
«Главное сейчас – надежно укрыть источник информации и не делать резких движений! – рассуждал он. – Необходима пауза, а время само подскажет дальнейшие шаги».
Паузу Комов решил заполнить изучением, обнаруженного в ноутбуке Гришина файла с текстами, похожими на чьи-то воспоминания, где главным героем выступал некий Евгений Зотов, по прозвищу Жека, и события разворачивались в конце 60-х годов прошлого века.
Комов скопировал файл на свой служебный компьютер и начал почитывать в минуты отдыха.
6
– Жека!.. Жека! – несколько голосов раздались почти одновременно в углу стройплощадки, где мужики из их бригады строили тепляк. Евгений Зотов, Женька, а, короче, Жека – это имя, дворовое и школьное, превратилось теперь в его кличку.
Траншея под фундамент, которую копал Жека была ещё неглубокой и он легко, почти с места, выпрыгнул из неё и пошёл навстречу парню, который направлялся от группы мужиков в его сторону. Круглолицый парень с добродушной ухмылкой на лице, не здороваясь и не спрашивая его ни о чём, протянул ему записку.
– Суточники из КПЗ просили передать от кентов твоих – им большой срок светит!.. Вооруженный разбой, квартирная кража… Мента они ещё порезали, – круглолицый говорил с сожалением, но ухмылка всё не исчезала с лица, словно он с ней родился и обязан с ней умереть. – Дела у них паршивые… Я не видел, но суточник мне сказал, что Санёк, старше который, видать, крепко переживает… По камере из угла в угол шастает, а самого так и трясёт!.. А у подельника его, чернявого, они попросили клёвый свитер – чистая шерсть… Зачем, говорят, тебе – всё равно на зоне, в каптёрке, моль на труху схавает… Не отдал, наверное, на что-то надеется!
Зотов, кивнув головой, словно соглашаясь с парнем, развернул записку и пробежал по ней глазами, не вникая особо в содержание, а больше разглядывая печатные буквы, написанные карандашом, и пытаясь понять, кто из дружков мог её написать. А когда оторвал взгляд, то не обнаружил перед собой круглолицего – тот будто растворился в сумраке осеннего утра…
В записке, на обратной стороне клочка старых, цветастых обоев, сообщалось, что его лагерных кентов будут судить в ближайшую среду в Кымском райсуде.