Неведомые поля (сборник)
Шрифт:
Беспокойство томило Фаррелла, проникая в него тем глубже, чем глубже становилась осень, вызывая неясный, но постоянный разлад между ним и всем, что его окружало. Неотвязные сны о Зие, сами по себе приятные и ничего от него не требовавшие, вселяли в него все более сильное и сердитое чувство утраты, тем паче, что просыпаясь, он всякий раз натыкался на глупые, умоляющие глаза Брисеиды. Собака завела обыкновение таскаться за ним в мастерскую, что было достаточно плохо, но терпимо — людям, работавшим там, она пришлась по душе, они даже подкармливали ее, делясь бутербродами. Но когда она
– Я бы никому в этом не призналась, — сказала Джулия,– но мне кажется, что ты раз за разом получаешь какое-то послание.
Фаррелл, скорчась, сидел в кресле, и через всю спальню ел глазами Брисеиду. Джулия продолжала:
– По-моему, наш друг хочет с тобой поговорить.
– Не со мной. Наверняка не со мной. Бен — вот кто ее мужчина, да и ты ей без малого троюродная сестра. А мое дело — реплики подавать, я то, что в картах называется «болван» — я, если как следует вдуматься, та же самая Брисеида. А Брисеиде никто не станет звонить по междугороднему телефону.
– Для нее мы все — Брисеиды. Кем мы еще можем быть? Материал десятого сорта, дешевый стиропласт для набивки картонных коробок, на таких ни одна богиня всерьез полагаться не станет. Просто у нее выбора нет, она привыкла именно к нам и, черт возьми, ей могли подвернуться знакомые и похуже. Может, мы ей ничем особенным помочь и не способны, но какая-то польза от нас наверное есть, раз она опять за тобой посылает. И если ты ей нужен, ты должен идти.
– Идти! А куда? — Фаррелл выпрямился, и Брисеида умелась в ванную комнату, потревожив белого Мышика, которому, впрочем, хватило двух раундов, чтобы победить ее техническим нокаутом. Фаррелл сказал: — Джевел, я не могу даже понять, остается ли она еще на этой несчастной планете. Но вопрос даже не в том где, вопрос – в каком виде. Ей же ничего не стоило перевоплотиться в здание Национального Банка в Покателло или в какой-нибудь окопчик в Куала-Лумпур. Я и признать-то ее не сумею.
– Брисеида признает. Зачем-то она тебе ее оставила, — Фаррелл зарычал. — Да и кольцо, наверное, тоже. Вон, посмотри как оно сияет.
– Ну да, только сиять оно и умеет. Ни на что другое оно не годится, только напоминать мне о ней, — Джулия улыбнулась и развела руками. Фаррелл мрачно сказал: — Пусть даже так. Пусть я брошу работу, в очередной раз затолкаю свое барахло в автобус и усажу Брисеиду за приборную доску — показывать, куда ей угодно, чтобы я ехал. Допустим, я уже до такой степени спятил. И что будет с нами?
– То, что было всегда, — ответила Джулия. — Просто в этот раз все продолжалось гораздо дольше, чему я ужасно рада.
Она похлопала по кровати рядом с собой, Фаррелл подошел и присел на краешек. Долгое время оба молчали. Потом Джулия сказала:
– Я ведь и раньше говорила тебе: мы всегда будем вместе, потому что у нас есть кое-что общее, чем мы
– Мы слишком долго ждали, — сказал Фаррелл. — Я помню время, давнее уже, когда для нас все было еще возможным. Теперь мы могли бы уже превратиться в пожилую супружескую чету.
– Бессмертное существо зовет тебя в героический поиск, а ты сидишь здесь и лепечешь что-то бессвязное о своих семейных фантазиях. Я лучше лягу досыпать.
Фаррелл обнял ее.
– Когда меня в Покателло упекут в кутузку за бродяжничество и бессвязный лепет, приедешь меня выручать?
– Если ты обещаешь сообщить мне, когда отыщешь Зию. Ты отыщешь ее, старичок. Больше никто не сможет, а ты отыщешь.
Утро, в которое Фаррелл отправился в путь, выдалось промытым до стеклянного блеска, не обернутым в туман, но острым, колющим, так что Фаррелл даже чихнул, сделав первый глубокий вдох. Бен помог ему погрузить последние пожитки в Мадам Шуман-Хейнк, из которой на эту ночь так и не удалось вытурить Брисеиду. Бен молчал, так что первым открыть рот пришлось Фарреллу:
– Как-то одиноко я себя чувствую. Никогда еще, уезжая, не испытывал одиночества. Я буду скучать по тебе.
– Я тем более, — откликнулся Бен. — Я сознаю, что ты отправляешься на поиски вместо меня, и чувствую себя как-то глупо. Но я не могу поехать с тобой.
– Конечно, не можешь. У тебя работа, жизнь, которую надо поддерживать в божеском виде, собственно, как и у Джулии. Это я все еще болтаюсь туда-сюда.
– Не в том дело, — Бен потрепал Брисеиду и обратился прямо к ней: — Скажи своей хозяйке, что я всю жизнь буду любить ее, и что я страшно сердит на нее за то, что она меня бросила, когда я в ней нуждался. Я понимаю, это звучит эгоистично и оскорбительно. Но ты ей скажи. Скажи, что я обижен.
Брисеида лизнула его в руку, и Бен добавил, почти неслышно:
– И скажи, что я разговариваю сам с собой на ее языке.
Фаррелл в последний раз подвез Джулию до работы. Дорогой оба молчали. Они держались за руки даже когда Фарреллу приходилось переключать скорость. Он остановился у здания, в котором она работала, и Джулия сама вылезла из автобуса подошла, обогнув капот, к водительскому сиденью и поцеловала Фаррелла, наполовину вытащив его из окошка.
– Будь осторожен, — сказала она. — Ты единственное, что у меня осталось.
– Единственное что?
Обойтись без этого вопроса было невозможно, но когда она ответила, оба уже смеялись.
– Если бы мы только знали, что. Мы бы тогда уже эвон где были.
Она еще раз поцеловала его и ушла, не прощаясь. Последнее наполнило Фаррелла странной надеждой и покоем — он не помнил, чтобы Джулия хоть раз попрощалась с ним, зато они каждый раз встречались вновь.
– Пилот вызывает штурмана, — обратился он к Брисеиде.– Куда, к дьяволу, ехать?
Брисеида бухнулась лапами на приборную доску и заскулила, мотнув мордой в сторону Залива. Фаррелл подождал, пока Джулия скроется из виду, и включил зажигание.