Неуязвимая

Dar Anne

– Ну, у тебя помимо тех девчонок ещё были друзья. Помнишь соседского мальчика?

– Тот, которому я дважды нос случайно разбила? – Лив снова заухмылялась. – Он меня ненавидел.

– А рыженькая девочка, с которой в младших классах ты ходила в кружок по вышиванию?

– Даже не помню такую.

Теперь уже почти расстроилась я. Неужели у Лив в прошлой жизни было так туго с друзьями? Мне казалось, что она плавала в социуме, как рыба в воде. Однако если хорошенько задуматься, тогда и вправду становится ясно, что на самом деле ей всегда было сложнее находить общий язык с людьми, к которым она неустанно тянулась. В моём случае всё было с точностью да наоборот: я совсем не тянулась к людям, зато они ко мне так и

липли пачками, что меня порой откровенно напрягало.

– А помнишь, как папа с мамой подарили мне огромного воздушного единорога с радужным хвостом? – сестра вдруг решила предпринять ещё одну попытку стряхнуть грусть со своих воспоминаний о прошлой жизни.

– Тебе было пять. Ты так радовалась этому воздушному единорогу, что упала с лестницы на заднем дворе и набила себе огромную шишку на лбу.

– Мама тогда целый день угощала меня шоколадными конфетами.

– А папа ставил на повтор твой любимый, совершенно дурацкий мультфильм про инопланетных барашков. Я терпеть не могла эту чушь.

– Это вовсе не чушь! Это лучшие воспоминания о моём детстве, – в открытую засмеялась сестра, и её смех доставил радость и мне. – Это и ещё то, как ты надрываясь пела в караоке…

– Не напоминай, – на сей раз на смех сорвалась я.

– И как ты упала с велосипеда, чтобы не задавить выбежавшего на дорогу енота.

– А ты разбила мамину любимую вазу!

– И мы вместе клеили её полночи, пока не поняли, что все наши усилия бесполезны.

– И на утро папа купил новую вазу, и мама ещё неделю не замечала подмены.

– А когда увидела, решила, что вазу украла и подменила завистливая соседка.

– А помнишь, как тебя стошнило после аттракционов на мои новые ботинки?

– Я помню, как ты купила мне сладкую вату, и сама её съела, пока я прыгала на батуте.

– Но потом, взамен ваты, я купила тебе мороженое.

– Которое я сразу же уронила, после чего разревелась оттого, что у тебя закончились все карманные деньги и ты не могла в тот же день купить мне ещё одну порцию.

– Зато, чтобы загладить твою двойную потерю, в тот вечер родители приготовили нам огромную пиццу.

– И мы все вместе съели её на заднем дворе… – Лив вдруг запнулась. – Здорово нам вместе было, правда ведь? – Я не успела отреагировать на это замечание. – А потом появилась эта грудастая дура Доди, запудрила отцу голову и сломала всё наше счастье, как будто ненужную никому игрушку. Если бы не эта легкомысленная эгоистка, мы до сих пор были бы вместе. Во время Первой Атаки мы бы оказались рядом с родителями и держали бы их за руки, и они остались бы живы.

Я мгновенно напряглась и покосилась взглядом за свою спину. Я уже хотела сказать сестре, что подобный вариант развития событий в любом случае был маловероятен, но не успела. Поднявшись на ноги, Лив рассерженно пихнула кучу листвы под своими ногами, тем самым отбросив её в сторону костра, и добавила:

– Лучше бы такие женщины, как Доди, вообще не существовали в природе! – С этими словами сестра взвинченно развернулась и направилась устраиваться на ночлег поближе к остальным членам отряда.

Подождав, пока она отойдёт подальше, я оттолкнулась от земли ногами и таким образом придвинулась поближе к лежащему рядом Кею. Когда Лив первый раз резко заговорила о Доди, я вдруг вспомнила о том, что мальчишка находится совсем рядом, и, скользнув по его силуэту лишь периферическим зрением, сразу же поняла, что он только притворяется спящим.

Я положила руку на мальчишеское плечо и почувствовала, как оно едва уловимо вздрогнуло, но, очевидно, он решил притворяться спящим до победного.

– Твоя мать была хорошей женщиной, – начала издалека я. – Будь уверен в этом. Она любила пушистые ковры и мягкие домашние тапочки, обожала красиво одеваться и ярко краситься, и когда она надевала свои разноцветные, модные платья, все мужчины в радиусе

досягаемости её шарма ломали свои шеи, оглядываясь на её красоту. Неудивительно, что наш отец влюбился в твою маму, – мальчик вдруг повёл плечом, что заставило меня мысленно улыбнуться. Конечно, я сильно преувеличивала достоинства Доди, которых на самом деле для меня лично вообще никогда не существовало, но мне было наплевать на эту ложь. Всем нужны воспоминания о своих хороших родителях. Пусть даже эти воспоминания будут не собственными. Если таких воспоминаний нет, в сердце ребёнка, пусть даже взрослого, может поселиться грусть. Я не хотела, чтобы в сердце Кея поселилась подобная опасность. – А ещё она делала красивые причёски людям. Была парикмахером “от природы”. Сейчас нам всем не хватает этого её таланта.

– Твои бордовые волосы очень даже красивые, – вдруг пробурчал мальчик. – Пусть ты и похожа на парня, зато чёлка зачётная.

– Правда? Ну спасибо. А вот я тебя стригу так себе, так и знай.

По сильно приподнявшимся ушам мальчика я поняла, что он заулыбался. Уши у него были точь-в-точь как у Доди – маленькие и аккуратные, не то что у нашего отца. Хорошо, что мне тоже повезло не унаследовать отцовские уши.

Спать я улеглась рядом с Кеем. Когда Конан подошел к костру, чтобы забрать свою опустошенную фляжку, я по примеру брата притворилась спящей, но через незаметно приподнятые ресницы наблюдала за тем, как прежде чем отойти от огня, Данн с полминуты сверлил меня напряжённым взглядом. При этом выражение его лица было странным. Как будто он пытался просканировать меня насквозь, но сделать это у него никак не получалось, что в результате заставляло его хмуриться.

…Ночь была звёздная, тёплая и спокойная. В этот раз мне ничего не снилось.

Глава 21

Все в лагере проснулись от Атаки: кто-то от нестерпимой боли, кто-то от громких криков. Впрочем, в этот раз Атаку Уязвимые перенесли относительно спокойно: у трапперов в распоряжении были действенные артефакты, у Талии в доступе были более-менее надёжные мы.

Рассвет только вступал в свою силу, но по ясному небу уже можно было предугадать безоблачность грядущего дня. Перепроверив рану и общее состояние Рейнджера, и убедившись в том, что раненый уже готов к самостоятельному передвижению, я позавтракала чаем с обжаренными Талией и Лив грибами вперемешку с остатками от куропатки, и принялась собираться: забрала у Кея его рюкзак, вернула ему шнурки от его ботинок, из которых накануне планировала смастерить смехотворные силки. При сборах я заметила, как Конан с Айзеком активно обсуждают что-то в стороне от отряда, при этом постоянно бросая неоднозначные взгляды в мою сторону: Конан – заинтересованный, Айзек – напряженный. Мне это не понравилось, из-за чего я принялась в сотый раз прокручивать в голове историю этих парней: два брата (во что было несложно поверить благодаря их некоторой внешней схожести) бродят по опасным окрестностям вместо того, чтобы спокойно себе отсиживаться в безопасной крепости, ищут Неуязвимых для пополнения численности населения города… Можно ведь в такое поверить, если очень сильно желать для себя хеппи-энда?

Мы вышли около шести часов утра, когда пение птиц уже залило всё пространство леса, из-за чего Лив снова начала чувствовать достаточный дискомфорт, чтобы он мог прослеживаться со стороны: плечи сильно опущены, смотрит только под ноги, брови то сильно поднимаются, то чрезмерно сильно хмурятся, обе руки сжаты в кулаки. Я уже хотела нагнать её и попытаться хотя бы немного снять её напряжение непринуждённым разговором, когда сама стала мишенью “нагонания”. Наша шеренга растянулась на большое расстояние – все шли свободно, отрываясь друг от друга на несколько метров – поэтому мне показалось странным, что я не заметила, как ко мне сзади подошел Конан. Сравнявшись с моим правым плечом, он заговорил непринужденным тоном: