Неукротимые сердца

Палмер Памела

— Солнышко… — Он называл её так с момента, как заставил впервые улыбнуться. И это слово несло в себе столько теплоты и ласки, что рвало душу. Он принялся поглаживать её по рукам вверх и вниз, уверенно, но нежно. — Джулианна, что-то не так. Я вижу это в твоих глазах, слышу в музыке. Чувствую. Милая, ты вся дрожишь. — Он свёл брови и поджал губы. — Дело в Джаге? Он тебя ранил? — Она не смогла скрыть удивления, он, казалось, видел истину. Из его карих глаз исчезла жёсткость. — Солнышко, расскажи мне. Ты ведь знаешь, что

можешь поделиться всем.

Незыблемое обещание в его словах подорвало её решимость. Всё внутри умоляло поверить, что он сумеет справиться с правдой и обеспечить им обоим безопасность. Но она уже не ребёнок и знала, что даже герои могут умереть. И лучшее, что она могла для них обоих сделать — оттолкнуть его.

— Зиланд… мне нечего рассказывать. Я в порядке.

Он немного крепче её схватил, а в глазах появилась мольба.

— Не лги мне. Прошу.

— Зи, я уже взрослая. У меня есть работа, своя жизнь и отношения, в которых не всё так просто. Тебя не было десять лет. Ты меня больше не знаешь.

— Мне говорили, что ты ни с кем не встречаешься. Солгали?

— Нет, — выдохнула она. — Нет никого особенного. — Все в анклаве об этом знали.

Он изучающе смотрел в её глаза, заглядывая слишком глубоко. Она еле сдержалась, чтобы не сбежать, но должна заставить его поверить, что всё нормально.

— Джули. — Он смягчился и принялся ласкать её плечи. — Прости. Не следовало уходить, не сказав тебе ничего. Нужно было позвонить.

Она уставилась на него, в смущении сведя брови. Он забыл про ту ночь? Забыл, почему ушёл? Или, как она, просто притворялся?

Джулианна пожала плечами, натягивая маску безразличия.

— Ты был занят. Как и я.

— Ты злишься, и я тебя не виню.

Злится?

— Я не злюсь, Зиланд. Прошу, не пойми меня неправильно, но я ничего не имею против тебя. — Он с трудом сглотнула, продолжая лгать. — Я тебя едва помню.

Он стиснул зубы и впился в её глаза, выгнув тёмную бровь.

— Едва помнишь мужчину, которому хотела подарить свою девственность? — тихо спросил он.

Она вздрогнула. Богиня, не стоило ей этого делать.

— Зиланд, отпусти. Я была молода и глупа, а ты вскружил мне голову. Я больше не девочка.

Он провёл большими пальцами по её ключице, и Джулианна почувствовала тепло его кожи через платье.

— Значит, теперь ты ничего ко мне не чувствуешь?

— Не чувствую.

— Даже злости?

— Зачем мне злиться?

— И обиды нет?

— И вновь, зачем?

Он убрал одну руку с её плеча и нежно погладил костяшками по скуле. У Джулианны заколотилось сердце от приятных ощущений, а затем начало ускоряться, когда она заметила, как потемнели его глаза.

— А желание? — задал он тихий вопрос.

— Нет. — Джулианна отстранилась от его прикосновений и отошла вне пределов его досягаемости, когда прежнее унижение вновь

очнулось. Как он мог?.. Десять лет назад, когда она попросила лишить её девственности, он повёл себя так, будто она шлюха, а теперь… теперь обращается с ней как со шлюхой? Зиланд поймал её прежде, чем она смогла уйти.

— Джули…

Слёзы жгли глаза, и если они начнут катиться по щекам, а Зи их увидит, Джулианна будет сильнее унижена.

— Зиланд, отпусти меня.

— Проклятье, Джулианна, поговори со мной. Что происходит? Я всегда мог читать тебя, но сейчас провалился. Прости, что бросил тебя десять лет назад. Это непростительный поступок, но у меня была на то причина. И я всегда думал, что ты знаешь её. Ты понимаешь, почему я ушёл?

Он поднял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть на себя. Джулианне пришлось сморгнуть слёзы, чтобы чётко увидеть Зи.

— Зи, не заставляй меня говорить о ней. Я знаю причину, видела на твоём лице, слышала ярость в голосе, когда ты приказал мне возвращаться в комнату. Почувствовала отвращение, когда ты меня оттолкнул.

Ей нужно было подождать ещё пять лет, но она не могла — слишком сильно любила и хотела Зиланда. К полному унижению Джулианны у неё потекли слёзы. А к огорчению — Зи начал улыбаться. Грустная улыбка, которая не коснулась глаз, но всё равно улыбка.

— Ты ошиблась, сладкая. По всем пунктам. Я не чувствовал ни отвращения, ни гнева. Не к тебе. Два года я ходил по лезвию ножа контроля, желая тебя. Но ты была слишком молода. С каждым днём мой контроль становился слабее, потому что ты начинала чувствовать то же самое. Я видел желание в твоих глазах, но ты была так молода!

Джулианна покачала головой.

— Остановись. — Он не мог просто переписать десять лет её жизни.

Но Зиланд не остановился.

— И когда ты предложила лишить тебя девственности, я едва сдержался, чтобы не сгрести тебя в объятия и не впиться в твои губы поцелуем. И если бы так и сделал, не смог остановиться, дал бы тебе именно то, о чём просила. Именно то, чего мы оба хотели. Поэтому, воспользовавшись последней унцией силы, которой обладал, я оттолкнул тебя и приказал уйти, прежде чем нарушить закон нашей расы. А затем ушёл, проложив океан меж нами, чтобы не потерять решимость, пока ты не достигнешь совершеннолетия.

— Почему ты мне не сказал?

— Думал, ты знаешь

— Почему же тогда не звонил? Я думала, ты забыл меня.

Зиланд застонал.

— Я не мог перестать думать о тебе. А если бы услышал голос… не думаю, что смог остаться в стороне. Поэтому спрашивал о тебе у Серенити и Грее, солнышко, почти каждый день. Почти каждый чёртов день.

Она смотрела на него с недоверием и удивлением.

— Я не подозревала. Знала лишь, что они с тобой разговаривали, но они никогда не говорили, что ты обо мне спрашивал.