Неубедимый
Шрифт:
— Даже не думайте причинить вред книгам, — прогремел, эхом отразившись от стен, голос хозяина. — Я знаю, вы не боитесь умирать, потому что верите в загробную жизнь. Но смерти вы боитесь. Существует масса способов умертвить человека — постепенно, без спешки, вдумчиво. Чтобы он каждой клеточкой грешного своего тела почувствовал её. Смерть.
Букинист пододвинул к себе один из томов, приготовленных для реставрации.
— Вот, например, что говорил по этому поводу Томас Торквемада…
— Нам кранты, — прошептал
— Иди-ка сюда, моя Кассандра, — поманил его пальцем старик. — Да, да, ты. Возьми пока в углу швабру, да наведи порядок. А то натащили с улицы грязищи. А в пыточной должно быть стерильно — как в операционной.
— Это вам тоже Торквемада сказал? — строптиво спросил Виталик.
— В его время были иные эталоны чистоты, — серьёзно отвечал букинист и указал на Дениса. — А ты, дружок, пойди и закрой жалюзи. Нечего им снаружи за нами подсматривать.
Словно против своей воли, Денис двинулся к окну, а Виталик побрёл в угол.
Старик углубился в изучение мыслей инквизитора Торквемады. А где-то совсем рядом ни о чём не подозревающая Маша азартно драила чугунную сковородку.
В «Фею-кофею» вошла очаровательная старомодная пара. Наверное, лет тридцать назад эти люди были настоящими модниками и неформалами: он в вельветовых клёшах, вельветовом пиджаке и клетчатой рубашке, она — в широкополой грязно-оранжевой шляпе, такого же цвета сапогах на платформе и вязаном пёстром пальто. У него за спиной — гитара, у неё в руках — тортик в круглой картонке.
— Слоник… — осторожно сказала женщина, подёргав за вельветовый рукав, — мне кажется, мы зря торт купили. Это же кафе. Тут же со своим нельзя.
— Да? Но мы родственники! Нам можно! Мы добродушная и щедрая родня из деревни! — отвечал Слоник. — Ты мне лучше скажи, почему мы никогда — ни единого раза — здесь не были?
— Потому что мы из деревни. Родня. Нам далеко.
— Давай-ка так. Всем нашим… Деревенским, значит… Другим родственникам… Расскажем о том, как нам тут понравилось, и будем здесь бардовские слёты устраивать.
— Ты погоди. Мы только что вошли. Надо осмотреться как следует.
Слоник осмотрелся. Потом полез в карман, достал мобильный телефон — совершенно неуместный в руках этого человека из прошлого, — набрал какой-то номер и проворковал в трубку: «Леночка! А мы уже тут!»
— Барбариска, айда столы сдвигать? — повернулся он к своей спутнице.
— Нас же трое! Зачем сдвигать? — опешила та. — И потом, это неприлично! На нас смотрят.
На них действительно поглядывали посетители — с восхищением и даже с некоторой завистью.
— Но сдвигать столы так приятно! Вспомни, как мы тогда в Москве — ночью, в студенческой столовой…
— Слоник, мы не в Москве, и
— Да у него плечи шире, чем у меня! — попробовал возразить Слоник.
— А ты щупал эти плечи? Всё кожа да косточки! Совсем заморили мальчугана!
— Барбариска, обожди-ка. Этот мальчуган — коммерческий директор, он сам кого хочешь заморит. Помнишь, он рассказывал, как штрафует за опоздания?
— Да это он так… Это он шутит. У него же доброе сердце. И он такой худенький!
Чудесная пара всё ещё топталась посреди зала — он с гитарой, она с тортиком, когда из служебного помещения вышла Елена Васильевна. Она бы, конечно, не стала разводить дипломатию с родителями негодяя, окрутившего её доверчивую дочь (наверняка — ещё большими негодяями!), но вернулась Анна-Лиза. А это — праздник.
— Ну, здрасьте, — неловко улыбнулся Слоник. — А это, так сказать, мы. Костины предки. Родаки. Пэрэнтсы. Черпаки. Шнурки в стакане.
— Слоник, молодец, стоп. Леночка уже поняла, — подёргала его за рукав Барбариска.
Родителей «негодяя» Елена Васильевна представляла себе совсем не такими. Они обменялись осторожными фразами, как бы прощупывая почву. Почву признали годной для взращивания цветов доверия, и переместились за стол. Мимо тенью промелькнул Джордж, убедился в том, что ситуация не требует его вмешательства, и скрылся в соседнем зале. Подбежала официантка и предложила поставить тортик в холодильник, чтобы он не испортился.
— А если мы этот тортик разрежем и тут съедим? Все вместе? И вы угощайтесь тоже! — повернулся Костин отец к молодому человеку с нетбуком, сидевшему поодаль.
Елена Васильевна поджала губы.
— Это очень хороший торт, — поспешно ввернула Барбариска. — Костя сказал, что вы знаете толк в кулинарии, поэтому мы не пошли в соседний магазин, а поехали в «Север» и там выбрали наш любимый «Космонавт».
— Как будто в юность вернулась, — озвучила свои ощущения Елена Васильевна. — У меня когда-то были друзья, как вы. И я, кажется, была такая. А потом стала — другая.
— Ой, Леночка, это мы рядом с вами такие! — доверительным шепотом признался Слоник, и поудобнее разместил гитару на отдельном стуле. — А сегодня утром знаете какие мы были другие? У нас в ванной на той неделе потекла труба. Так ходят, ходят водопроводчики, один другого пьянее, и всё только портят! Я прямо не выдержал, сам всё починил — вроде бы не течёт.
— Вот какой вы молодец! — с плохо скрываемой завистью протянула собеседница.
— Труба не течёт. Но и вода из крана не течёт, — наябедничала Барбариска. — Он воду перекрыл. Хорошо, если только у нас, а не во всём доме.