Неубедимый

Лукас Ольга

Шурик умчался в редакцию «Невских перспектив», на ходу выдумывая повод для разговора с Мишей Ёжиком. В кабинете стало пусто-пусто и тихо. Денис с удивлением отметил, что в тишине работается труднее. Без шуршания конфетных обёрток, шелеста страниц, разговоров запросто, наполняющих кабинет, когда там хозяйничает Шурик, — совершенно невозможно сосредоточиться на монотонной работе.

Денис отметил этот факт как курьёзный, решил, что всё дело — в привычке, и вышел в приёмную.

Там-то тишина бывает разве что ночью.

Наташа, сидя за своей конторкой, тихо говорила по телефону, прикрыв трубку рукой. Она была словно журчащий ручей или, скорее, нимфа этого ручья.

Денис заварил чай и отошел к журнальному столику. Посмотрел на часы. Надо дать напитку настояться около пяти минут, после чего можно будет присесть на диван и выпить пару чашек.

Прибежал Виталик, без спросу приподнял крышку заварочного чайника, понюхал содержимое. Кивнул одобрительно, но всё-таки направился к кофейному автомату.

— Вредно для сердца так много кофе пить, — сказал Денис, обращаясь скорее в пространство.

— Для сердца вредно — страдать от разлуки с объектом обожания. А я уже час, если не больше, разлучен с моим любимым напитком! — был ответ.

Денис лишь снисходительно хмыкнул. Виталик слишком уж высокого мнения о своих коммуникативных навыках, а на деле — трепло гороховое. Вот и с букинистом не смог найти общий язык, тогда как он, Денис… Впрочем, постойте-ка. Денис так же, как Виталик, позорно провалил это задание. Отличие лишь в том, что хозяин по-разному отвлёк каждого из них от главной цели визита.

«Вот! — прокомментировал внутренний голос. — Он же сказал, что дело попалось трудное. А ты: «отвлекаться на мелочи», «думать о чём угодно», а сам хорош ли?»

Денис растерялся — внутренний голос прежде никогда не нападал на него так яростно. «Так ты раньше всегда сам исправлял свои ошибки. Ну-ка извинись!» Денис скрестил руки на груди, вцепился пальцами в предплечья так, что побелели фаланги. Нет, никогда, ни за что. Он умеет признавать свои ошибки. Уже признал. Внутреннему голосу это известно. Но извиняться перед Виталиком, тем более в присутствии Наташи, он не станет — слишком унизительно!

Словно услышав его мысли, Наташа закончила разговаривать по телефону и понесла документы на подпись шефу.

Техник отошел от кофейного автомата с полной чашкой кофе, сделал щедрый глоток, поперхнулся, закашлялся, слёзы брызнули у него из глаз. И перед таким человеком — извиняться?

Виталик подошел к Денису, поставил свою чашку рядом с его заварочным чайником, снял очки, вытер глаза подолом футболки, надел очки и тихо сказал:

— Как честный человек. И исключительно в рамках гуманитарной помощи отсталым племенам. Короче, я тебя прощаю.

— Прощаешь — за что? — высокомерно спросил Денис.

— Ну, я вижу, что тебе хочется

попросить у меня прощения за букиниста. Ты-то думал, что дело пустяковое, просто я — дурак с мороза. А дело оказалось посложнее. Может так получиться, что и я, например, не дурак, а даже не хуже тебя. Но извиняться ты не станешь, так и будешь носить этот груз на сердце. А для сердца это вреднее, чем пить кофе вёдрами.

— С чего ты взял, что я не стану извиняться? — растерялся Денис. И даже руки расцепил.

— С того, что ты никогда не ошибаешься. А я, напротив, только и делаю, что ошибаюсь. Потому что я живу, а ты оцениваешь чужую жизнь. Ну, это не относится к теме нашего сегодняшнего урока.

— Урока?

— Конечно. Люди нужны друг другу либо для радости, либо для учёбы. Моё существование радости тебе явно не приносит. Значит — вариант номер два. Поэтому я прощаю тебя, и закроем тему. Ты по-прежнему правее меня на десять или двадцать ситуаций. Ты потерял только одно очко — это же чепуха, если принять во внимание тот факт, что скоро я снова по-крупному облажаюсь в твоих глазах. Но видишь, какое дело. Если бы ты не попросил у меня прощения — ты ведь попросил его у меня, верно?

— Будем считать, что да, — процедил Денис, но тут же поправился: — Я хотел сказать — прости меня. Букинист оказался действительно крепким орешком.

— То ещё орешище этот дед! Не представляю, как там бедный наш Гумир. Ну вот, ты попросил прощения, а я тут же тебя простил, потому что я милый и незлопамятный.

— А если бы я не попросил?

— А если бы не попросил, то завтра ты был бы впереди меня уже не на десять, а на девять ситуаций. Послезавтра — на восемь. А через некоторое время счет пошел бы в минус.

— А если бы я попросил прощения, а ты меня не простил?

— Тогда бы отсчёт минусов пошел у меня. Но и этого не случилось. Потому что для хорошего человека мне ничего не жалко. Даже прощения!

— Иногда мне кажется, что я тебя понимаю. А иногда…

— Это потому, что мы говорим на разных языках. Причём, заметь, их придумали не то что на разных планетах, а в разных галактиках. Они настолько отличаются друг от друга по смыслу, что кажутся схожими по звучанию. И в этом главная опасность.

— Это как «ложные друзья переводчика»? Одинаковые по звучанию слова двух языков, обозначающие разные вещи? Понимаю, понимаю.

— Возможно, это понимание — такая же иллюзия. Каждый человек — отдельная вселенная, и говорит он на своём собственном языке. Другой понимает его тем лучше, чем больше хочет понять.

— А если другой хочет, чтобы поняли его самого?

— Дохлый номер. Тот, кого ты сам не хочешь понять, вряд ли поймёт тебя в ответ. Ты повернулся к нему тёмной стороной. Его телескопы бессильны что-либо увидеть.