Нетопырь
Шрифт:
Бессмысленный и мучительный вопрос. Но ответ, который Харри нашел, дал ему силы начать все заново. Нет, он ничего не стал бы менять. Он был рад, что выжил.
Каждое утро в больнице, сонный и одуревший от таблеток, он просыпался с чувством, что что-то не так. Обычно через секунду сознание возвращалось, он вспоминал, кто он и где находится. И все, что произошло. Но следующей мыслью было: «Ты еще жив, ты не конченый человек». Не так много, но тогда Харри хватало и этого.
Когда его выписали, то послали к психиатру.
— Поздновато, — сказал психиатр. — Ваше подсознание уже, очевидно, выбрало, как относиться к прошлому, и на первый выбор мы повлиять не сможем. Например, оно могло
Харри знал, что подсознание говорило ему одно: как хорошо остаться в живых. И он не хотел, чтобы психиатр это менял. Больше он к психиатру не ходил.
Потом он понял, что не надо пытаться справиться со всеми чувствами разом. Во-первых, он и сам толком в них не разобрался. По крайней мере, не до конца. Нельзя совладать с неведомым. Во-вторых, легче одолеть врага, если сражение разделить на несколько коротких схваток, чтобы противника можно было изучить, узнать его слабые стороны и наконец разбить. Это как когда кладешь бумагу в бумагорезку. Положишь слишком много — машина взбунтуется и тут же остановится. Придется начинать по новой.
Как-то коллега пригласила Харри на званый обед, и он познакомился с психологом. Когда Харри поведал ему, как он справляется с чувствами, психолог удивился:
— Война? Бумагорезка? — и с тревогой посмотрел на него.
Харри открыл глаза. Сквозь занавески пробивались первые утренние лучи. Он посмотрел на часы. Шесть. Рация затрещала:
— Говорит «Дельта». «Чарли», прием.
Харри вскочил с дивана и схватил микрофон.
— «Дельта», говорит Хоули. Что у вас?
— Мы нашли Эванса Уайта. Нам анонимно позвонила женщина, видевшая его в районе Кингз-Кросс. Мы послали за ним три машины. Сейчас его допрашивают.
— Что он говорит?
— Он все отрицал, пока мы не прокрутили запись телефонного разговора с мисс Энквист. Тогда он признался, что после восьми трижды проезжал мимо бара «Голодный Джон» в белой «хонде». Но не увидев ее, вернулся к себе на съемную квартиру. Позже отправился в клуб, где мы его и взяли. Кстати, свидетельница, донесшая на него, спрашивала тебя.
— Так я и подумал. Ее зовут Сандра. Вы обыскали его квартиру?
— Да. Nada. [102] Пусто. Смит узнал белую «хонду» и говорит, что она действительно трижды проехала мимо, когда он дежурил возле «Голодного Джона».
— А почему он был не в черном «хольдене», как договаривались.
— Уайт говорит, он соврал про машину из опасения, что мисс Энквист его обманывает, — in case of a set-up. [103] Чтобы пару раз проехать незамеченным и убедиться, что все чисто.
102
Ничего ( англ.).
103
На случай западни ( англ.).
— Хорошо. Выезжаю. Вы пока обзвоните и разбудите остальных.
— Они уже два часа как разъехались по домам, Хоули. Всю ночь были на ногах, и Уодкинс просил…
— Мне плевать, что просил Уодкинс. Звоните остальным!
Вентилятор снова повесили старый. Неизвестно, пошел ли отдых ему на пользу, но он протестовал, когда его вернули с заслуженного отдыха.
Совещание закончилось, но Харри остался в комнате. Он весь взмок. На столе перед ним стоял телефон.
— Hello?
— Это Харри Хоули.
— Харри. Приятно, что я не один проснулся в воскресенье в такую рань. Хорошая привычка. Я ждал твоего звонка, Харри. Ты один?
— Да, один.
Пауза, сопровождаемая сопением.
— You're on to me, aren't уa, mate? [104]
— Теперь я понял, что это ты.
— Хорошая работа, Харри. А сейчас ты звонишь, чтобы я тебе кое-что вернул, right? [105]
104
Ты меня раскусил, верно? ( англ.).
105
Верно? ( англ.).
— Угадал.
Харри отер пот со лба.
— Ты понимаешь, Харри, что я должен был так поступить?
— Нет. Нет, не понимаю.
— Ну же, Харри. Ты не так глуп. Когда я услышал, что кто-то начал копать, то понял, что это ты. Надеюсь только — ради тебя самого, — что у тебя хватило ума никому ничего не говорить. Я прав?
— Я никому ничего не сказал.
— Тогда у тебя есть еще шанс увидеть свою рыжеволосую подружку.
— Как ты это сделал? Как ты ее похитил?
— Я знал, когда она выйдет из бара, и ждал в машине рядом с «Олбери». Потом поехал за ней. Когда она вошла в парк, я подумал — надо предупредить ее, что вечером по парку ходить опасно. Выскочил из машины и побежал за ней. Потом дал ей понюхать свой платок, а после помог добраться до машины.
Харри понял, что про передатчик в сумочке он ничего не знает.
— Что я должен делать?
— Какой ты нервный, Харри. Расслабься. Я многого не попрошу. Продолжай работать. Биргитта сказала, что главный подозреваемый — торговец наркотиками, некто Эванс Уайт. Намеренно или нет, но он и ему подобные каждый год убивают больше людей, чем я за всю жизнь. А это немало. Хе-хе. Думаю, не стоит объяснять, что я хочу, чтобы Эванс Уайт понес наказание за все свои преступления. И за мои. Может быть, убедительным доказательством будут следы крови и частицы кожи Ингер Холтер в доме Уайта? Раз уж ты знаком с патологоанатомом, пусть он даст тебе доказательства, которые ты можешь подбросить на место преступления. Хе-хе. Шучу, Харри. А может, я сам могу их тебе дать? Может, у меня найдется кровь жертв, частицы их кожи, волоски? Может, они где-то хранятся, разложенные в пластиковые пакетики? На всякий случай. Никогда не знаешь, что может пригодится. Хе-хе.
Харри сжимал в руке холодную трубку и пытался думать. Очевидно, этот тип не догадывается, что полиция знает о пропаже Биргитты и пересмотрела личность подозреваемого. Значит, Биргитта не говорила ему, что полицейские рассчитывали задержать Уайта с ее помощью. Он схватил ее под носом у полиции, сам того не ведая!
Голос в трубке прервал его размышления:
— Заманчивое предложение, верно, Харри? Убийца помогает тебе упечь за решетку другого врага общества. Ладно, давай заключим договор. У тебя есть… скажем, 48 часов, чтобы все уладить. Надеюсь, вечерний выпуск новостей во вторник меня порадует. А пока обещаю обращаться с рыжей, как истинный джентльмен, со всем уважением. Если ты нарушишь свою часть договора, боюсь, среду она не переживет. Зато во вторник гарантирую ей потрясающий вечер.