Нет кармана у Бога

Ряжский Григорий Викторович

Однако эту грусть я быстро преодолел, заведя параллельно с новым триединым увлечением нежный роман со студенткой-первокурсницей родом из Южно-Сахалинска. Ведь если не совершать глупости, то это значит, вы состарились — определённо так, согласны? Её, маленькую ростом, как Инка, и тоненькую, как моя калмыцкая белочка, в середине учебного года привёз ко мне в Ахабино Джаз. Складывалось впечатление, что непосредственно сам он к этой своей однокурснице мужского интереса не проявил — просто прихватил с собой на природу за компанию, чтобы освежить женским присутствием однообразную отцовскую жизнь в отрыве от городских удовольствий. Подумаешь, большое дело — не женюсь, так созвонюсь потом, в конце концов. Это я тогда так подумал поначалу. Так или иначе, но в цель, желая того или не желая, мой заботливый мальчик попал.

Ей было девятнадцать, только

недавно исполнилось. Узнав об этом, я сходил наверх, скоренько дёрнул «быструю» и спустился обратно с ещё пахнувшим неостывшей типографией последним романом моего сочинения «Черная клавиша, белая клавиша», белая бумага, офсетная, изд. «ЭХМА-СТРЕСС», тир. 100 000 экз. плюс адрес для пересылки «почта — книгой», 2006 г., формат 84 x 108 1/32, гарнитура Baskervill, заказ № 1396, санитарно-эпидемиологическое заключение 77.99.60.953.Д.007027.05.06, 318 стр.

До самого последнего момента девочка не верила, что известный писатель Дмитрий Бург является законным родителем её нерусского сокурсника. Спросила невпопад, пока добирались до места, что, мол, папа твой тоже не нашего происхождения, как и ты? Обрусевший индус? Или твоя мама индуска? Или оба они? Джаз тогда, кажется, был под папироской и ответил, что папа с покойной матерью оба белые, но далёкий предок по линии двоюродной прабабушки приходился роднёй купцу Афанасию Никитину, который в свою очередь, выкупив и вывезя из далёкой Индии местную красавицу, сделал её своей наложницей. Оттуда и берёт свои корни генеалогическая веточка Никитиных-Бургов по материнской линии. А фиолетовый ген через поколения вышел наружу именно в нём, в Джазе Раевском, потому его фамилия — по маме, чтобы лишний раз не трепать имя знаменитого отца и избегать ненужных вопросов.

Такое объяснение её вполне устроило, и девчонка потеряла бдительность. Это её и погубило. Или осчастливило. Именно в этот переломный момент, сразу по прибытии на воздух, я подписал и вручил ей «Клавиши», одновременно прижав к своим губам тонкое запястье её левой руки.

Потом пили виски. Мы с Джазом — чистый со льдом, студентка — со льдом и пепси-колой. Через пару часов Джаз, ободряюще подмигнув мне, незаметно исчез. Я даже точно не помню, уехал совсем или укрылся в гардеробной лаборатории. Я его в тот день вообще больше не помню.

Сам я тем временем разжёг камин и запалил новую свечечку, воткнув её в подсвечник с индийским буйволом, который Инка купила в Ашвеме незадолго до смертельного выпадения с балкона. Так и не успела буйволом попользоваться. Но зато его регулярно возжигал и гасил я. Правда, от последнего поджига минуло года два с небольшим, которые, как вы помните, пришлись на творческо-личностный застой. И теперь, по всей вероятности, с появлением Джазовой одногруппницы этому неприятному факту в писательской биографии наступал конец. Однако, боясь спугнуть тонкокостную гостью, я сумел удержать в себе резко проснувшуюся страсть и не стал в тот раз призывать девочку осмотреть писательскую опочивальню. И не ошибся в диагнозе событий. Вижу, оценила та победу сдержанности над пылкостью. Просекла, хоть и маленькая. И благодарно приняла под занавес сотку чистого вискаря, безо льда и колы, в знак полного доверия к потомку Афанасия Никитина по линии матери родной.

На первых порах так и шло. Поначалу она просто зачастила в культурные гости, уже без сопровождения. А на четвёртый раз осталась ночевать. Уже без никаких. Вызрела в честной приготовительной игре. И влюбилась, как Нельсон. Как Джаз в свои шпроты. С полной потерей незрелой головы. Сказала, мол, нашла своего Бога и хочет укрыться навечно за его спиной, под его надёжным взрослым присмотром, в его маленьком нагрудном карманчике по соседству с трогательно-дальнозоркими очками при равносильных диоптриях + 3 на каждом глазу.

Я чуть напрягся, помню, представив перспективу ухода в жизнь с обязательствами, но отшутился тогда же, удивившись тому, как это нагрудный Божий карман может располагаться у него же за спиной. И сказал, мол, неувязочка, солнышко, вышла, нестыковочка, зайчусик мой маленький, недочётик, котёнок ты наш сладкий.

И верно, была сладкой. Девственно сладкой. Потому что на деле так и оказалось — абсолютнейшая девственница. Впервые за всю мою окаянную жизнь! Сейчас я думаю, именно эта часть программы не дала мне шанса продолжить в тот период заниматься сочинением романов. Вискарь наложился на коноплю, вместе они — на кокс, и уже полное собрание сочинений плавно сошло на голенастую девственную первокурсницу.

Так всё разом и угнездилось в этой многослойной вариации, составленной из самых последних эмоций, старинных и новоиспёченных увлечений, отсутствия свежих сочинительских идей и уверенности в неизбывности своего многажды проверенного на деле писательского дара.

Не буду утомлять вас подробностями насчёт этой девочки. К моменту расставания с ней она уже не была столь юной, как в момент знакомства, поскольку имела уже все полноценные двадцать. Никуська, узнав про такую разницу в возрасте, наверняка бы присела, зуб даю, как Джаз дал мне его когда-то. Но Никуська была относительно неё полностью не в курсе. И сынище молчал, как партизанская разведчица Зоя. Потому что умный и потому что любил меня. А студентка была уже второкурсницей и размышляла о том, нужен ли ей этот второй и последующие курсы обретения малонужных знаний или же разумней будет окончательно съехать в Ахабино и родить там гению ребёночка. Причём скажу сразу — лично я ничего не сделал такого, чтобы дать ей повод для подобных раздумий. Наоборот, чувство, соединившее меня с ней, уже давно потихоньку выворачивалось в сторону угасания, потому что со временем моя приходящая муза сделалась ненасытно-жадной до любви и чувств, настаивая на совершенно невозможной взаимности. И я от этого уставал, но терпел, понимая, что больше я в своей жизни вряд ли напорюсь на девственницу. А коли возникнет иной вариант, отличный от настоящего, то, скорее всего, он же и сотрёт дорогое воспоминание о… Ну, в общем, о том, как всё у нас проистекало, когда я лишал её самого дорогого. Короче, малоприятно всё это, не позитивно как-то. Возможно, поинтересуетесь — импотенция? Никогда! Импотенция — путь к реальной свободе, а я всё ещё надёжно остаюсь несвободным, замороченным ожиданием предстоящих мужских и творческих побед. А ещё…

Стоп, стоп, стоп и ещё раз стоп! Сюжет! Итак. Она девственница. Он пожилой интеллигент, уставший от жизни, но мечтающий разбудить себя чем-то… чем-то… Ну и чем? Ну, трахнет он её в конце концов, ну запудрит мозги, ну набалуется. Ну и, скажем, расстаются под занавес через какое-то время. Он изобретает подходящий предлог, типа становлюсь импотентом, любимая, прости. У тебя всё ещё будет, а мне не остаётся ничего в этой жизни, только воспоминания о тебе. И я тебя отпускаю. Только время от времени присылай мне видеозапись, где ты… где вы… где, в общем, ты занимаешься любовью с новым избранником. Я же, со своей стороны…

И чего? «Я же»… «он же», твою мать… Да ничего… Не катит сюжет, вот чего, не стоит! Пусто!

Дальше о девчонке. Короче, расстались. Я — конечно же, не она всё организовала. Мужчины всегда умней, но дуры вас всё равно обхитрят, даже не сомневайтесь. Есть у них, у дур, орган для этого такой специальный, наукой не объяснимый. А знаете созданную ими истину? «Правильно брошенный мужчина возвращается, как бумеранг». Отсюда следует, что непременно нужно становиться категорически «бросившим», а не «брошенным», чтобы получилось как раз неправильно, наоборот. Для них, разумеется, для «этих»…

Итак, ближусь к финалу этой недлинной части нашей истории, и, если совсем коротко, вариант следующий. За год, что общались, ощутимо добавила в весе. Зримо округлились все основные формы. Пальцы, ставшие заметно короче, а также лодыжки, запястья и щиколотки неожиданно к моему неприятию перестали поражать воображение изысканной прежде тонкостью, хрупкостью и очаровывающей подростковой слабостью. Позже я понял, что просто виной тому стал улучшенный регулярной половой жизнью гормональный обмен. Но суть не в этом, а в потере самого интереса к гостье, зачастившей сверх всякой меры на мою территорию. И тогда я, зарядив себя ободряющим коктейлем из дыма, кокса и вискаря, объявил о прекращении с этого дня нашей взаимности. Истинной причины раскрывать не стал. Пощадил женское самолюбие. Сказал, прости, любимая, ухожу на покой. И вижу — испугалась. И сразу развил тему в том же направлении испуга. У тебя всё ещё будет, а мне не остаётся ничего в этой жизни, только воспоминания о тебе. Но я тебя отпускаю. Сам же эмигрирую в Израиль, откуда родом мои предки Гомберги по линии покойного отца. Выполняя его же предсмертную волю, обретаю новую веру и перехожу под сень крыльев иудейского Бога. Вот так — ни больше, ни меньше. Уже готовы документы, осталась виза и печать. Дети останутся здесь, но сам я отныне буду там. Там и умру, потому что чувствую приближение скорого конца. Прости, солнышко, раскаявшегося старика-разбойника.