Нет кармана у Бога

Ряжский Григорий Викторович

Дымная подпитка, вырабатываемая мной из самодельной конопляной дури, неожиданным образом дала столь мощный дополнительный толчок к творчеству, что разъехались сами критерии его оценки. Мною же самим. Перестали удовлетворять сами сюжеты. То есть хочу сказать, что всё ещё продолжало устраивать соображение «как», но возникли определённые сомнения по разделу «что». «Как», если вдуматься, — вечно; само по себе ремесло, как говорится, не прокуришь и не пропьёшь. И коль скоро ты научился рассыпать буквы по бумаге, создавая удивительно стилистическую и неповторимую умственную вязь, то так и будешь весь остаток жизни рассеивать их с той же степенью умения и отдачи. А «что» — приходяще и, к сожалению, уходяще. Или переходяще. Вот и получается, что, выйдя из одной двери, не входишь в другую, следующую по коридору и направо. Куда, помнится, отправила меня Инка — на переходе метрополитена с синей линии на красную. А там заперто. Навесной замок амбарного размера. Так и стоишь в коридоре, размышляя над маршрутом. И не с кем посоветоваться, раз нет больше со мной моей Инки.

С

другой стороны, если взглянуть на ситуацию трезво, ничего страшного не происходит. Особенно если принять в рассмотрение предыдущую и всеми оценённую плодовитость. Романы переиздаются и регулярно раскупаются. Бренд «Дмитрий Бург» всё ещё на плаву. Читатель дышит в спину и подвывает от счастья, что я у него есть. И я это дыхание слышу, чувствую жабрами, жаль, что не имею возможности выдохнуть дынным перегаром в читательский рот для достижения общего двуединства в наслаждении от моего труда. Несколько вычурно получилось? Зато красиво, согласитесь. Это я курнул только что, немного, всего один большой косяк, закрученный в голландской машинке, сразу после двух маленьких. Так что пока нет повода предаваться унынию — есть в запасе и другие грехи, поважнее. Одним словом, сейчас ещё курну и продолжу. Всё, готово.

Итак. Отец и приёмный сын. Он белый, чрезвычайно богатый человек, владелец красивой яхты. Мальчик его чёрный, и это не прихоть, это завещание покойной жены, которую саму воспитали цветные приёмные родители. Отец и сын — друзья. Они вместе путешествуют по океану, управляясь с яхтой самостоятельно. Им никто не нужен, они всё умеют делать сами. И у них всё есть на борту: огромный запас провизии, воды и разнообразных удовольствий. А ещё у них имеется ящик с марихуановыми сигаретами, так как оба они, отец и сын, втянулись в это удовольствие, которое, оказывается, совсем не вредит здоровью. Последние научные данные, наоборот, говорят о некоторой полезности употребления в умеренных дозах курительной смеси на основе марихуаны. И оба они с удовольствием совершают полёты над океаном, когда им этого хочется. Но в любом случае проблем с этим нет. На борту столько всего интересного, включая Интернет, видео, спутниковое телевидение, электронные книги, телефонную и радиосвязь с Большой землёй, несмотря на то что они находятся в самой отдалённой от берега точке Индийского океана.

Но надвигается шторм, и семья не успевает к нему как следует подготовиться. Яхта терпит бедствие и разбивается о скалы необитаемого островка, заброшенного в центре океана, вдали от судоходных морских путей. Всё происходит настолько стремительно, что герои не успевают подать сигнал бедствия, думая в это время лишь о сиюминутном спасении жизни. Им удаётся выбраться на берег живыми, но всё бортовое оборудование напрочь уничтожено катастрофой. Всё, кроме запаса провианта, случайно уцелевшего непромокаемого ящика с марихуановым грузом и всего прочего, необходимого для пребывания на острове в течение довольно длительного времени. Которое и начинается с обживания и осмотра этого крохотного, забытого Богом и людьми кусочка неизвестной суши. Оказывается, на острове имеется вода, произрастают в изобилии фрукты и даже водится съедобная живность. Оружие, к счастью, тоже не пострадало. Всё, в общем, ничего. Остаётся жить надеждой на спасение и ждать помощи небес. Они всё преодолеют вместе, белый отец и его чёрный сын, они друзья, они любят и уважают друг друга и готовы продолжать заботиться каждый о другом. Тем более что у них есть неизменно выручающая в трудную минуту марихуановая поддержка. Которая со временем медленно начинает убывать. Её остаётся всё меньше и меньше, как и надежд на скорое избавление от оков необитаемой земли, и потому потребность в ней, наоборот, возрастает с каждым днем всё больше и больше. Оба это понимают. Как и то, что остаток дури в нынешних обстоятельствах теперь необходимо поставить на взаимный учёт, так как это и лекарство, и способ забыться, и чрезвычайно действенный вариант ободрить себя надеждой избежать погибели.

Оба понимают, что не всё, как выяснилось в этих непростых условиях, было гладко в их отношениях прежде. Оказывается, любовь, дружба и уважение, так легко демонстрируемые в условиях роскоши и достатка, на деле оборачиваются взаимным подозрением и тайным подсчётом запасов оставшегося курева. В сигаретных марихуановых единицах. Вскоре сомнений на этот счёт не остаётся ни у одного, ни у другого. Последняя сигарета станет началом разрушения отношений между ними. И тогда сыну приходит в голову мысль. Он похищает остаток курева, уходит в глубь джунглей и потрошит его, ссыпая и просеивая начинку на ткань. Он знает, что он ищет. Семя. Ищет, чтобы найти и взрастить его на этой необитаемой земле. И он его находит. Единственное, случайно затесавшееся в марихуановую массу крошечное конопляное семечко. Спасительное. И он его выкормит и взлелеет. И оно даст потомство. И тогда они вновь подружатся с отцом, и вновь полетят над океаном. А там, глядишь, подоспеет и подмога, с воды или с воздуха. И весь этот ужас закончится. Для него и для его отца.

Отец обнаруживает пропажу. Возникает конфликт, но сын возвращает украденное, правда, уже лишь в виде кучки марихуановой массы. Отец понимает это по-своему, обвиняя того в воровстве и подлоге. Сын признаёт совершённый им поступок и уже собирается рассказать отцу о своей идее, чтобы получить прощение и дать надежду на будущий спасительный для обоих дурман. Но внезапно понимает, что растение, которое он собирается высадить, произрастёт всего лишь в одном экземпляре, а это означает, что

оно не даст потомства, потому что не сможет быть опылённым. Никем. То есть ничем. Ну не растёт другая подходящая для растительного спаривания дурь на острове этом на Буяне. И он замыкается, уходит в себя. Ему нечего сказать в ответ на претензии белого родителя. Он уже знает, что всё, что он вырастит на грядке в глубине джунглей, будет принадлежать только ему одному. Потому что на этот раз урожай и на самом деле последний. Самый последний. Дальше — тишина. И вообще, белые всегда хотят прибрать к рукам лучшее, что плохо лежит у остальных. Такие они все, эти бледно-алебастровые дармоеды.

Отец в свою очередь понимает, какую совершил ошибку, идя на поводу у покойной жены с её маниакальным желанием отблагодарить судьбу, обзаведясь чёрным ребёнком. Чёрные всегда чёрные и никогда не побелеют. И никогда в них не зародится искренняя благодарность к белому человеку за всё то, что белый народ сделал для чёрного народа. Вот и теперь приёмный сын норовит урвать лучший кусок, исхитряясь оставить приёмного отца с фигой в кармане.

Они почти перестают разговаривать, сведя общение до минимума. У каждого теперь своя жизнь, своя охота, своя рыбалка, свои тропические фрукты и своё оружие. Только один постоянно пребывает в месте дислокации, а другой, который сын, частенько исчезает в джунглях, не беря с собой охотничьего ружья. Отец начинает подозревать нечто, о чём не знает, что происходит за его спиной. И тогда он выслеживает сына и обнаруживает, что тот ухаживает за неким растением на тайной грядке. Дождавшись, пока сын покинет плантацию, отец всматривается в растение, срывает первый распустившийся листок, растирает его меж пальцев и вдыхает получившийся аромат. И всё понимает. Вот оно, доказательство тайного подлого замысла. Его сын, тайно от отца выращивает любимый дурман исключительно для себя, не желая делиться с родителем этой единственной радостью на острове. И тогда он идёт на разговор с сыном. Он обвиняет его в предательстве, в ненависти к белым и в чрезмерном злоупотреблении наркотическими веществами. Сын готов к разговору, он давно уже всё понял про белого папашу, которому такое долгое время удавалось разыгрывать благородство, а на деле лишь маскировать всепоглощающее чувство расовой ненависти. И обвиняет его в том, что с его отцовской помощью он был принудительно втянут в бессмысленное и недостойное чёрного подростка существование. В наркоманскую и богатейскую жизнь без будущего.

Разговор переходит на высокие тона, каждый нервно сжимает в руках своё личное оружие. Наконец, объяснение достигает предельной точки, когда каждый не выдерживает, не желая более терпеть несправедливых обвинений в свой адрес, и каждый нажимает на спусковой крючок. Два выстрела звучат одновременно. Два бездыханных тела медленно заваливаются на каменистую почву необитаемого острова. Тоже одновременно. Две жизни превращаются в две смерти…

А к концу сезона чахлый росток, поднявшийся из конопляного семени, превращается в огромный развесистый дурманный куст, который, благополучно отцветши, даёт обширный посев новых всходов из успешно вызревших семян. Несчастье в том, что подросток не был в курсе, что подобное растение, принадлежащее к семейству коноплёвых, или, по-научному, Cannabis Sativa L., не нуждается в принудительном опылении. Потому что оно самоопыляемо. И вместо спасительной благодати он принял неверное решение, стоившее жизни им обоим.

Отойдя отлить поглубже в джунгли, получившийся урожай обнаруживает и с воодушевлением собирает пилот вертолёта с американского авианосца, пролетавшего над островом и засекшего с воздуха два истлевающих в тропическом климате человеческих трупа на берегу ранее неизвестного куска суши в океане. Один труп чёрный, один белый, как две соседние фортепианные клавиши. Как в песне поётся, помните? Чёрный клавиш — белый клавиш! А-ля — ля минор! Всё!

Боже, какой глубокий и печальный конец! Какая испепеляющая по своей силе эстетика! Каков простор для сокрушения надежд и оскверняющих душу мыслей! Какое устойчивое, изысканное и долгое послевкусие — как у очень дорогого сыра с очень вонючей плесенью! Какая вопиющая и безысходная безнадёга! А сам стиль, подача! И кто сказал, о Боже правый, что нельзя без твоего присутствия в паре с расчленёнкой? Не подумай ничего плохого, но знай — истинный талант всегда найдёт лазейку в твоём законе Божьем, чтобы ещё больше обогатить произведение искусства и насытить им людей, как ты насытил их когда-то рыбами своими и хлебами, помнишь? И ещё. Ну разве никак невозможно обойтись без обязательного катарсиса при многослойно открытом финале! Да запросто! Вполне достаточно расовой ненависти и пары диаметрально разноцветных мертвяков на финишной прямой. Ну и, как водится, одной толстой скрутки сразу после двух небольших непосредственно перед возникновением идеи сюжета. Короче, осталось всего-то сесть и написать. Если найду время. Роман. Нетолстый, облегчённого содержания. А вы говорите «что» там да «как»…

Однако возвращаюсь к прерванной теме. Про один еженедельный день, оставшийся для нетворческих утех. Так вот, тягу к нему отчего-то в последний период испытываю заметно меньшую по сравнению с прошлой жизнью. Прикидываю мысленно, как всё пройдёт, но настроение заметно не улучшается, как бывало прежде. Может, оттого, конечно, что прежние кадры вызрели до неприлично безутешного состояния и отмерли в моём обострённом воображении сами по себе. А новые так и не народились. Или я уже не в курсе новейших мест обитания моего контингента. Время-то идёт, человечество обновляется, свежая поросль чувствительно отличается от старой. И это заметно по всему.