Неспящие
Шрифт:
Если на кухне она порой ко мне оборачивалась, я знал, что с минуты на минуту я вновь это увижу — мордашку, сделанную специально для меня, и под ней мое имя. Но вначале я всегда заглядывал ей в лицо. Смотрел на капельки пота над ее улыбающимися губами и в ее глаза.
В первый раз я заметил в них свет, когда сидел за деревянным столом в нашей гостиной. Мама только что вышла из спальни с одним из тех дядек, что лопали за нашим столом. Это был отец моего одноклассника Вилли. Не удостоив меня даже взглядом, он прошествовал к входной
Я не слишком ломал голову над тем, почему у нее в руках деньги. «Пока они хотя бы платят», — однажды сказал Франсуа. Ростом он был под два метра, значит, ему виднее. Я старательно переписывал предложение: «Видит Ян на ветке сливы»,искренне сочувствуя мальчишке, которому отец запретил эти сливы рвать. И радовался, что у меня самого нет отца.
Кто-то слегка похлопал меня по плечу, я посмотрел влево — никого. Мама, улыбаясь, стояла справа. Она приложила свои теплые ладони к моим щекам и поцеловала в лоб. Казалось, мы смотрим друг на друга часами. Теплота спустилась куда-то в середину моего тела, и я заметил, как в ее зрачках что-то зажглось. Я знал, что никогда этого не забуду.
Была уже почти осень, но мы все равно поехали на море. «Наше морюшко», — повторяла мама, ведь мы жили совсем близко от пляжа, и никто не ходил туда чаще нас. Мама редко купалась. Она держала в руках мою одежду и каждый раз радостно улыбалась, когда я побеждал волну.
Когда мне исполнилось семь, она подарила мне на день рождения маску и трубку. Я набрал полный рот соленой воды и выпустил вверх мощный фонтанчик. Выплюнул каучуковый загубник и крикнул: «Я кит!» Она помахала мне рукой. Услышала ли она мои слова? Затем я показал класс в плавании брассом.
Я молотил ногами по низко стелющимся волнам прибоя, от холодного ветра даже волоски на шее встали у меня дыбом. Мама схватила меня за руки и закружила. Я закинул голову назад и обхватил ее ногами за талию. «Наше морюшко, песок, казино, дамба, солнце, наше морюшко, человек с собакой, песок, наше морюшко!» Я летел. Смех обнажал наши десны. Потом она притянула меня к себе, и наши щеки соприкоснулись. Настало время танго. «Рам-тамтам-там!» — пропела она. С наигранной серьезностью мы смотрели на наши вытянутые вперед руки. Моя рука вела ее руку в нужном направлении. Она сделала три широких шага. Я уже заранее знал, что сейчас будет. Мы обменялись с ней быстрым взглядом: «Тра-та-та-та-а!» Так и случилось. Как щенок, она лизнула меня в нос и снова повернулась ко мне щекой. Я дышал ей в ухо.
Солнце напоследок превратило серую гладь с волнами в золотую чашу. Мама вытряхнула из моих волос соль. Мне пришлось расстегнуть рубашку, потому что одна пола свисала ниже другой. Она завязала мне шнурки.
— Надо было тебе надеть длинные брюки, — сказала она.
Но по-настоящему я замерз, лишь когда она завела разговор с каким-то типом на дамбе. Этот тип говорил шепотом. Я надеялся, что он хотя бы не будет дышать ей в ухо. Он все время, не переставая, что-то шептал. «Наверное, больной», — подумал я. Мама тоже говорила шепотом.
Я стал наблюдать за чайками, гордо парившими в сторону Англии. Это было и их морюшко тоже. Они владели им наравне с нами и с рыбами, которых не ели. Я был ничуть не против. Напрягал меня только тот больной. Я очень хотел, чтобы он ушел. Я перехватил тревожный взгляд матери в мою сторону. Тому типу она тоже улыбалась, но не по-настоящему.
К вечеру я сам заболел. Мама уложила меня в нашу постель. Когда она достала у меня изо рта градусник, ее глаза расширились.
— Сорок! — прошептала она и помчалась на кухню.
Мейстер Браке говорил, что в наших краях сорока никогда не бывает, а вот в Греции, Австралии и Марокко бывает, и очень даже часто. Когда мама снова стремительно вошла в комнату, я спросил, а не кажется ли ей, что я стал похож на австралийца? Она рассмеялась и ответила, что об этом мне меньше всего надо беспокоиться. И приложила к моим ногам теплую грелку.
Я закрыл глаза и стал качаться на спине у кита по волнам нашего морюшка. Он разговаривал со мной через отверстие, которое находилось где-то между его головой и спиной. Для такого гиганта голос у него был удивительно тонкий.
— Меня зовут Фредерик, и я отвезу вас в Марокко.
Я кивнул.
— Послушайте, если вы там молча киваете, меня это не устраивает. Скажите, как вам мое предложение?
С китами шутки плохи.
— Прошу прощения, Фредерик. Я очень рад поехать в Марокко.
— А вы знаете, что мы поплывем через другое море?
Я задумался.
Мейстер Браке что-то рассказывал о других морях. Я только не помнил, что именно.
— А мою маму мы тоже возьмем?
— Нет.
— Тогда отвези меня обратно, Фредерик.
— Об этом не может быть и речи.
Я оглянулся и увидел маму — она стояла на берегу и махала мне рукой. Я соскользнул с гладкого бока Фредерика и очутился в воде. Страшно мне не было. Я знал, что половину разделявшего нас расстояния я одолею. Ведь она уже плыла мне навстречу.
— Ты получишь от меня половину всех денег, только отстань от Бенуа.
В полуоткрытую дверь я видел, что глаза моей матери мечут искры. Она слишком быстро пила вино из своего бокала. Франсуа сидел напротив за столом и мыском ботинка пытался отковырнуть с пола плитку.
— Ты уже три недели не работаешь, Лея.
— Франсуа, он болен. Ты не мог бы одолжить мне хоть немного?
— Пусть Бенуа ночует у меня.
Она очень долго молчала, глядя куда-то вдаль. Ее руки дрожали. Она снова наполнила свой бокал. Я лихорадочно искал связь между собственной температурой, ее деньгами и Франсуа. Дядьки, что так любили покушать, и вправду уже некоторое время не показывались. Но разве не могли они заправляться на кухне, чуть помедленнее и не в таких количествах, чтобы потом у них не болел живот и не приходилось валиться со стонами на нашу кровать?