Нерушимые узы
Шрифт:
— Мы не можем всю ночь болтать о таких вещах, малышка. Ты не найдёшь изъяна в моих планах, а я не смогу убедить тебя перейти на мою сторону, верно?
Ветер снова шевелит листву на дальнем конце моста — на этот раз громче, и этот зловещий звук разносится в ночи.
Я качаю головой:
— Думаю, мы оба знаем, что я не отдам тебе свои Узы. И ещё я думаю, ты понимаешь, что не сможешь извлечь её из меня, даже если попытаешься. За те десять минут, что мы разговариваем, ты так и не смогла пробраться в мою голову, так что сомневаюсь,
Я наблюдаю, как лицо сенатора искажается, меняется, как отвращение и безумие проступают в чертах женщины. Я почти рада, что бог давно убил сосуд, что всё это время внутри неё не был заперт какой-то несчастный Одарённый. Это судьба хуже смерти, я уверена.
— Вечная, конечно, хотела бы так думать, не так ли? — выплёвывает она, и её голос меняется: темнеет, становится глубже, а глаза наливаются чернотой.
Мои Узы снова расправляются в груди в ответ, готовятся и настраиваются, чтобы закончить то зло, что здесь началось. Мы обе готовы вернуть себе ту жизнь, которую хотим прожить со своими Привязанными, — ту, которой мы все заслуживаем.
Бог Боли поднимает руку, сосредотачивая свою силу на мне. Только на этот раз я ощущаю всю её мощь, когда она исходит из тела Богосявзанной. Она ударяет в меня, словно физическая волна, накрывает с головой и наполняет ощущениями. Я чувствую боль, но не так, как задумала Бог Боли, — потому что мои Узы блокируют её в моём сознании, забирает её у меня, как забрала боль Сайласа Дэвиса. Она защищает меня сейчас, как защищала раньше, — забирает всё, даже когда моё тело начинает отключаться.
Защищает меня сейчас, как всегда защищала.
Моё зрение начинает расплываться, веки медленно трепещут, готовые сомкнуться. На мгновение меня охватывает паника.
Что, если это не сработает?
Что, если всё, что мы запланировали, было напрасно? Что, если мы погибнем здесь, и моё последнее мгновение с Привязанными было там, в Убежище, когда Нокс был единственным, кто верил в этот план? Он был единственным, кто его продвигал, в то время как остальные были в ярости на нас обоих из-за этого. Что, если всё это напрасно и нас снова заставят пройти через цикл?
Когда моё зрение меркнет и погружает меня во тьму, эти слова эхом отдаются в сознании — последнее, о чём я думаю, прежде чем Вечная берёт верх…
Что, если мы проиграем?
Что, если я проиграю?
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ.
Нокс
Убедить Норта позволить Олеандр пойти в ловушку Бога Боли, имея при себе лишь наших теневых существ, — это только первое из моих препятствий.
Убедить остальную часть Группы Привязанных почти невозможно. Даже после того, как Олеандр заявила, что пойдёт, нравится им это или нет, дело дошло до ссоры: Грифон чуть не оторвал мне голову, а Атласа остановил лишь вмешавшийся Норт.
Мне придётся смириться
Но это не имеет значения.
Ничто из этого не имеет значения, если план сработает.
Впервые мой брат настаивает, чтобы Олеандр взяла с собой его теневое существо. Она прячет Августа за другим ухом после того, как он уменьшается до размера монеты, становясь невидимым для всего мира и всех в нём — кроме нас троих.
Норт никогда раньше не доверял своим Узам или существам рядом с ней в такой степени.
Он никогда не позволял им проводить с ней время, особенно на таком расстоянии. Он никогда не доверял этой стороне себя — и уж точно не с кем-то столь дорогим, как его Привязанная. Те страхи внутри него не просто изменились — они полностью испарились.
Ни у кого из нас нет сомнений: она в наибольшей безопасности, когда мы следим за ней. А если наши глаза не могут быть там, то теневые существа — следующий лучший вариант. Я бы доверил ей Азраэля в любой ситуации, но есть что-то успокаивающее и в том, что Август тоже с ними.
Я видел, на что способно самое свирепое создание Норта.
Стоя на краю Пустоши, в которую, я уверен, нас вот-вот затянет, с пустыми глазами и под тяжёлыми взглядами Группы Привязанных, я наблюдаю момент, когда Бог Боли перемещает Олеандр на мост.
Я почти начинаю сомневаться в собственном плане.
Не потому, что не верю, что Олеандр достаточно сильна, чтобы выполнить наш план на месте гибели её родителей, а потому, что воспоминание о той поездке в машине живёт во мне так же, как и в ней, и во мне вскипает яростная, бурная реакция.
Норт бросает на меня косой взгляд, его глаза черны, пока он наблюдает через своё теневое существо, но когда остальные начинают спрашивать, что происходит, он отвечает первым:
— Богосвязанная пытается вывести её из себя. Она пытается найти слабость в Оли, чтобы добраться до Вечной…
— И у неё ничего не получится, — перебиваю я его. Даже если он слышит чистую правду в моём тоне, Грифон мне точно не верит.
— Какой смысл в такой Группе Привязанных, как наша, если мы просто разбежимся в разные стороны, как только кто-то из этих тварей щёлкнет пальцами перед нами? Это чертовски глупо, — бормочет он себе под нос, снова проверяя своё оружие.
Это привычка, которую он обычно проявляет, когда мы прибываем на задание, чтобы успокоиться, — и вот она проявляется снова, пока он пытается держать свои эмоции под контролем. Обычно ему это даётся легче, но, полагаю, это первый раз, когда нам приходится делать что-то подобное. Мы не расставались с Олеандр с тех пор, как она погналась за Киераном в лагерь Сопротивления и была изрезана на куски. Отголоски её боли тогда до сих пор отдаются эхом в моём сознании, и мои Узы кипят в груди при этом напоминании.