Нерушимые узы
Шрифт:
— Я могу это сделать, Норт, — уверенно говорю я. Он снова качает головой и отворачивается от нас обоих, но я заставляю свой голос звучать ещё твёрже.
Я отталкиваюсь от стола и обхожу вокруг, вставая перед Нортом и вынуждая его встретиться со мной взглядом.
— Я хочу это сделать — и я это сделаю, с твоего благословения или без него. Мои Узы и я сыты этим циклом, сыты смертью и тем, как она, кажется, преследует нас, что бы мы ни делали. Мои Узы устали. Она хочет, чтобы мы все были в безопасности и вместе. Она хочет того будущего, которое мы всё обещаем когда-нибудь обрести. Вместо того
Норт поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах откровенный страх, ужас от того, что мы дошли до этого момента, и что, как бы храбр и собран он ни был до сих пор, всё постепенно выходит из-под его контроля. Теперь, когда мы стоим на пороге конца, я это вижу. Я принимаю это, и это лишь укрепляет мою решимость. Я киваю ему, а затем Ноксу:
— Давайте с этим покончим.
Норт ещё мгновение пристально смотрит на меня, затем переводит взгляд на Нокса. На мгновение его губы искажает оскал, прежде чем он берёт себя в руки.
— Хорошо. Расскажи мне план, весь целиком. Мы не покинем эту комнату, пока я не буду уверен, что в нём нет слабых мест. Если с моей Привязанной что-то случится там, снаружи, я позволю теням поглотить всё, пока мы все не окажемся в аду. Это меньшее, чего мы заслужим.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ.
Оли
Город вокруг меня погружён во тьму.
Мимо меня проносятся машины, сигналя, люди кричат — это быстро дезориентирует: прошло уже несколько месяцев с тех пор, как я была рядом с такими транспортными средствами. В Убежище есть только квадроциклы, а когда мы Транспортируемся куда-то ещё, это обычно Пустоши или места, затронутые вмешательством богов, — ничего похожего на настоящий мир.
Пахнет так же, как в любом городе, где мне доводилось бывать: дым и горячий мусор заполняют лёгкие. Я натягиваю рукав на руку и прижимаю её к носу. Прошло несколько лет с тех пор, как я была в подобном месте, но такой запах никогда не забывается.
Над головой мигает свет — то гаснет, то загорается снова, — а светового загрязнения так много, что я не вижу звёзд. Даже не догадаешься, что прямо сейчас миллионы из них сияют над нами.
Меня мгновенно охватывает тоска по дому, но нужно работать. Я могла бы изобразить уязвимость, неуверенность или беспокойство, но не стану так явно играть на руку ловушке. Когда я слышу характерный звук — хлопок при Транспортации, — и вижу Бога Боли в теле сенатора, я бесстрашно смотрю на неё своими голубыми глазами.
Я не хочу доставлять ей удовольствие от того, что он сейчас имеет дело с Вечной.
— Ты правда думаешь, что можешь перехитрить меня вот так? — спрашивает она, щёлкая языком и делая шаг ко мне.
Её голос действует мне на нервы.
Много месяцев я сидела в офисе Норта и слушала, как этот бог играет с ним, притворяясь человеком, который боится Одарённых, и подбрасывая нам всё новые препятствия. Всё это время она крала у Норта драгоценные минуты, плетя свою паутину, отвлекая нас от того, что происходило на самом деле.
Бог Боли умна, но я отказываюсь позволить ей быть умнее нас.
Я наклоняю голову — так же, как делают все боги, почти насмешливо, — и Бог
— Высокомерие всегда было твоей сильной стороной, — произносит она, растягивая гласные, словно пережёвывая их. По мере разговора её голос становится всё более демоническим.
Транспортер — пожилой мужчина лет шестидесяти — настороженно, но внимательно наблюдает за нами. Как бы мне хотелось, чтобы Грифон был здесь и подсказал, о чём думает этот человек, что ему пообещали и какую праведную миссию он себе придумал, хотя на самом деле он всего лишь пешка в игре, которая намного масштабнее всего, что он может себе представить.
На мгновение Бог Боли понижает тон, имитируя неподдельное беспокойство, которого на самом деле не испытывает. Помогает то, что её сосуд — пожилая женщина, неприметная и ничем не примечательная внешне, но я-то знаю правду.
— Тебе стоит пойти со мной, маленькая человечка. Я могу попытаться помочь извлечь этого бога из тебя, если хочешь. Это как паразит, понимаешь. Мы все такие. Тебе действительно стоит позволить мне извлечь её, пока она не захватила сосуд. Ты ведь знаешь, что мы рано или поздно захватываем сосуды, верно?
Я смотрю на неё не моргая и не дрогнув. Наконец она медленно кивает мне:
— Что ж, тогда не будем тратить время на разговоры. Если мы собираемся сыграть нашу последнюю игру, то давай сыграем.
Транспортер протягивает ей руку, она берёт её — и они исчезают, чтобы тут же появиться рядом со мной. Она кладёт руку мне на плечо и забирает с собой.
Я делаю глубокий, успокаивающий вдох.
Всё будет хорошо.
Мы следуем плану, который составил Нокс, и мне ничего не угрожает. Я повторяю это снова и снова в голове, даже несмотря на то, что Транспортация занимает в три раза больше времени, чем обычно с Киераном. То ли дело в его силе, то ли в том, что моё восприятие времени искажено из-за напряжённой ситуации, — я не знаю. Важно лишь то, что, когда мы наконец появляемся и я вижу окружение, мне хочется врезать Богу Боли по лицу.
Но я отказываюсь доставлять ей это удовольствие.
Вместо этого я открываю свой разум для Привязанных, чтобы они точно знали, где я нахожусь, и следую шагам нашего плана безукоризненно. Я опустошаю себя от всех эмоций, от всего, что чувствую здесь, от всего, что меня гложет. Желчь подступает к горлу — последствия укачивания от перемещения всё ещё дают о себе знать, — но эмоционально я остаюсь пустой. Слёзы, которые отчаянно хотят пролиться, колют глаза, но я не позволю ей победить таким образом.
Мост даже не такой высокий.
— Не понимаю, как они вообще убедили кого-то, что твоя семья погибла от естественных причин, а не из-за твоего маленького одарённого приступа ярости, — говорит она, глядя через перила моста.
Я отказываюсь моргнуть, потому что боюсь: даже на миллисекунду закрыв глаза, я увижу воспоминание о ночи, когда погибли мои родители, — о том, как машина врезалась в бок нашего внедорожника и сбросила нас с моста. Моя сила вырвалась из тела, уничтожив всё вокруг, убив всех. Всех — не только наших врагов в машине, которые охотились за нами, но и моих родителей, и семью, владевшую небольшой молочной фермой в нескольких милях отсюда.