Нерукотворный
Шрифт:
Аелия застонал от бессилия и тошноты. Из него будто вытрясли всё живое.
– Скоро это пройдёт.
Рука Бьерна коснулась плеча юноши.
– Потерпи немного, дорогой гость.
– Поясни, – приказал Баиюл.
Доротея продолжала:
– В голове у него чёрный участок. На его месте должно быть воспоминание. Всего одно какое-то событие. Но кто-то настолько неумело вырвал его, что задел и соседние, потому многие воспоминания оказались повреждены.
– Это объясняет, почему Солнце многого не помнит, – сделал вывод Бьерн.
Баиюл кивнул, слушая дальше.
– В груди у него должен быть свет. А там непроглядный мрак. Потому что жизненную энергию что-то блокирует.
– Влияние Мацерии? –
Как известно, жизненная энергия бессмертных настолько велика, что, ютясь в таком маленьком сосуде, как сердце, она постоянно пребывает в непрерывном движении. Тысячи маленьких частиц отталкиваются друг от друга и порождают новые частицы. У смертных же эта энергия выглядит и ведёт себя иначе: её не так много, и структура вязкая, тягучая, словно смола. При рождении она медленно и аккуратно обволакивает сердечный сосуд, замирая на долгие годы. И лишь когда приходит время человеку уйти на покой, энергия застывает, становясь похожей на высохшую глину. Тогда сердце каменеет вместе с ней и прекращает биться. То же самое происходит и вследствие болезней или других неестественных смертей.
– Нет. Тогда энергия, постоянно пребывающая в движении в его сердце, как у всех нерукотворных, просто замедлилась бы, но точно не остановилась. А там совсем нет движения, – со знанием дела и абсолютной уверенностью объяснила Доротея.
– В каком смысле нет? – не понимал бог.
– Он не бессмертен, – выпалила она, совершенно не боясь этих слов, хотя звучали они в действительности пугающе.
Поначалу Баиюл решил, что Доротея вновь принялась проказничать и злобно пошутила над ними, но она была абсолютно серьёзна. Сомневаться в её словах не было смысла, ведь владеющая Пятью Ведающими Зеницами не могла так сильно ошибаться.
Повисла гробовая тишина. Бог внимательно смотрел на Доротею, но та молчала, никак не опровергая сказанного.
– Как это возможно? – прошептал шокированный Бьерн, озвучив мысли Баиюла. – Но ведь за семь лет он не состарился ни на день!
Аелия, всё ещё приходящий в себя, мог лишь слушать непонятные для него разговоры, но язык никак подчинялся и не ворочался, чтобы сотворять слова. Кто не бессмертен? Он? Быть того не может! Это просто вздор!
– Это потому, что ему совсем недавно перевязали одну из нитей потока Равновесия – ту, что ведёт к Первородному. – Доротея указала на свою шею. – И кто-то сделал это очень грубо, той же рукой, что так небрежно вырвала кусок воспоминаний, повредив другие. Оттого и лишился наш гость бессмертия – его сердце попросту забыло, что когда-то им обладало.
С момента начала времён в человеческом теле существовало пять потоков энергии.
Первым и самым главным считался Первородный поток: исходящая из сердца жизненная сила и хранилище души. Его нарекли так по той причине, что сама жизнь в Ферассе взяла своё начало с сердца. Великая Маеджа даровала его своему дитя – первому из живущих на этих землях – и породила тем самым новую эру.
Вторым являлся поток Постижения. Находясь в голове, он представлял из себя маленький овальный сгусток, соседствующий с головным мозгом. По обыкновению источающий слабое сияние, будто путеводная звезда, он вмещал в себя разум и тысячи воспоминаний, что составляли единое целое – опыт, ведущий человека по его жизненному пути.
Третий – поток Равновесия – находился в шее, позади гортани. Будучи связующим звеном между Первородным и Постижением, золотыми нитями он соединял остальные потоки между собой.
Четвёртый поток под названием Страсть находился внизу живота и нёс энергию, отвечающую исключительно за эмоции и переживания. Он имел форму
Пятым был Эфирный поток. Это энергия, являющаяся основой для ауры, которая есть у каждого живого существа. Источник его – кожа. Внутри неё есть микроскопические тельца, крепко осевшие в тканях и способные выделять незримые для глаза флюиды, которые и составляют структуру ауры.
– Но для чего кому-то могло понадобиться это?
Бьерн пребывал в непонятном для Аелии настроении. Он выглядел очень обеспокоенным и поистине растерянным, как будто это над ним надругались, бессовестно и злостно лишив бессмертия. Это всё равно, что просто так взять и отнять глаз – настолько жестоким и неестественным было это преступление.
– Ты… точно уверена в этом? – Баиюл внимательно посмотрел на Доротею.
Та кивнула, ответив:
– Абсолютно, папуля.
Бог опустил взгляд. Его глаза вдруг потемнели, будто лишившись души. В них образовалась такая пустота, что, едва заглянешь в неё, так и провалишься в небытие – его страшные подозрения подтвердились. Он о чём-то размышлял, утратив связь с реальностью. Казалось, она в миг перестала быть интересна Всеотцу, и теперь он не желал возвращаться из пучины собственных мыслей. Отчего-то сделанные Доротеей заключения тяготили бога. С виду могло показаться, что он потерял всякую надежду.
К этому моменту Аелия пришёл в себя. Оковы чар Доротеи спали, и теперь юноша мог трезво оценивать, что происходило вокруг. Стоило взглянуть на поникших божественных братьев, как тут же пришло осознание страшного: неужели Доротея в самом деле права, и это никакая не ошибка?
– Н-но как это возможно?! – воскликнул Аелия и завертелся по сторонам, бросая взгляд то на Баиюла, то на Бьерна в ожидании реакции. – Неужели я и вправду…
– Очень даже возможно, дорогой гость, – ответила Доротея. – Какой-то бесстыдник взял и перевязал золотую нить, ведущую к сердцу, оборвав тем самым поток памяти и опыта. Без него твоё сердце забыло о бессмертии. Частицы жизненной энергии внутри него замерли, не понимая, что им делать. Я подозреваю, что это было сделано лишь для того, чтобы жизненная энергия не смогла постепенно восстановить украденный фрагмент памяти. Ведь она, как основополагающее самой сути бытия, всё-таки является главным веществом в любом живом организме, поэтому и способна как залечивать раны, так и восстанавливать утраченные воспоминания.
С каждым сказанным словом Аелия всё больше ужасался и впадал в отчаяние.
Доротея продолжала:
– Перевязав нить, кто-то лишил тебя связи двух потоков. Не думаю, что его целью было конкретно твоё бессмертие – им пришлось пожертвовать ради беспамятства.
Аелия зажал голову руками, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Глаза метались, дыхание участилось.
– Скажи, ты же не лжёшь? – дрожащим голосом спросил он. – Это не злая шутка? Не твоя безжалостная шалость?
Аелия и так знал: Доротея не шутила. Его поразило, какой, оказывается, серьёзной она могла быть. Пару мгновений назад это создание вело себя, словно малое дитя. Она переговаривалась с создателем, дерзила и дула губы, как обиженный ребёнок, а сейчас пугающе сдержанно объясняла настолько сложные вещи. Неужели эти концерты Доротея – великий Страж Умброва Леса – разыгрывала лишь для Баиюла, добиваясь опасного внимания бога, доведённого до белого каления?