Неро
Шрифт:
Пока я стою там, наполовину войдя и наполовину выйдя из машины, дверь дома Пейтон распахивается, и сама женщина спускается по бетонным ступенькам и пересекает тротуар, прежде чем практически нырнуть на заднее сиденье машины.
На заднее сиденье автомобиля, которым управляет незнакомец.
Чертовым незнакомцем.
Я возвращаюсь в свою собственную машину, включаю ее и переключаю рычаг на передачу еще до того, как машина Пейтон начинает двигаться.
Моя нога дергается в сторону газа, но прежде чем я успеваю проехать вперед
Я не могу просто сбить машину с дороги и похитить Пейтон.
То есть, я бы хотел.
Я хочу.
Но я не смогу.
Выезжая на улицу, я оставляю между нами несколько машин.
Поскольку это будний день, в центре города достаточно транспорта, чтобы спрятаться. Темнота делает меня одним из многих фар в их зеркале заднего вида. Но когда мы съезжаем с главных улиц и движемся к окраине города, рядом с тихим бейсбольным стадионом, я осознаю ошибку в своем плане. И точно, машина впереди меня делает еще один поворот, затем замедляется, приближаясь к незнакомому мне заведению.
К месту, где очередь из дверей и на весь квартал. И негде, блядь, припарковаться.
Машина, в которой сидит Пейтон, останавливается, и как только она вытягивает ногу с заднего сиденья, ревнивый и собственнический гнев сжимает мои ребра.
Она в гребаном платье. Или юбке. Что бы это ни было, оно достаточно короткое, чтобы юбка задралась, когда она наклоняется, чтобы вылезти, показывая бледную кожу над чулками до бедер.
Бедро. Высокие. Чулки.
Мой член становится твердым, когда я медленно проезжаю мимо нее.
Я хочу покончить с этим дерьмом прямо сейчас. Выскочить из машины, стащить ее с тротуара и бросить в багажник. Но я вижу четырех полицейских у здания, помогающих охране, и уверен, что мои действия не останутся незамеченными.
И хотя я уверен, что мне это сойдет с рук, именно такого внимания я пытаюсь избежать с Пейтон.
Вцепившись в руль так крепко, что он скрипит, я кружил по следующему кварталу, пока не нашел место для парковки.
Мой гнев растет, когда я подбегаю к зданию и обнаруживаю, что Пейтон уже прошла через очередь. Тогда я окидываю взглядом почти сотню людей и решаю, что это невозможно. Это значит, что этот маленький придурок достал ей какой-то билет на боковой вход.
Задыхаясь, я иду в конец очереди и жду, как и остальные эти гребаные рты. Это один из тех случаев, когда я хотел бы, чтобы обычные люди знали, кто я такой, чтобы я мог запугать их, чтобы они меня пропустили.
Надо было отменить встречу с Абдулом, как только Пейтон согласилась поделиться своим номером.
Но я и так уже достаточно отсутствовал из-за этой маленькой сирены. Я больше делегирую. Что заставляет людей говорить. Конечно, все предполагают, что это женщина. И в этом случае они правы. Только вместо того, чтобы проводить ночи в ее постели, я провожу их через дорогу от нее, ожидая проблесков, как проклятый гад.
Уже совсем стемнело, и температура резко
— Ремень, сэр. — Глубокий голос вышибалы останавливает меня, прежде чем я прохожу через металлоискатели, и я рад, что решил разоружиться в машине.
Стиснув зубы, я снимаю ремень, достаю из кармана телефон и бумажник и кладу все это в небольшой лоток.
Мое терпение истощается, и то, что меня гонят сюда, как гребаный скот, быстро надоедает.
— Все в порядке, — кивает мне вышибала, чтобы я забрал свои вещи.
Я беру ремень. Затем быстро понимаю, что это не мой ремень. Он черный, не кожаный и усыпан квадратными серебряными шипами. Отложив его, я беру свой ремень, тоже черный, но из натуральной кожи, без липких шипов. Пока я продеваю его в петли брюк, я обращаю внимание на толпу вокруг меня. Много черного. Много кожи. Много длинных волос. На всех.
Что это, черт возьми, за концерт?
Я шаркаю вперед, мой костюм и мокасины выделяются в этом море… что это вообще такое?
— Телефон? — спрашивает меня женщина. Она примерно возраста Пейтон, волосы коротко подстрижены, на ней красное поло, сигнализирующее о том, что она здесь работает. Когда я не отвечаю достаточно быстро, она протягивает мне ручной сканер. — У вас есть билет?
Черт. Я.
Моя челюсть дергается.
— Нет.
Она поднимает бровь, затем оглядывает меня, как бы говоря, что ты проиграл? Ее вес смещается, одно бедро выпячивается.
— Ты здесь ради шоу? Или ради этого нового владельца?
— На шоу, — отвечаю я, прежде чем успеваю подумать об этом. Я не знаю, кто владелец, но я должен был это сделать.
— Хорошо. — Ее тон говорит, что она мне не верит, но она показывает в сторону. — Иди туда и купи себе билет, а потом возвращайся ко мне, и я не заставлю тебя снова проходить через очередь.
— Спасибо. — Мой голос грубее, чем она того заслуживает, но я на одной задержке от того, чтобы выйти из себя.
Очередь за билетами, к счастью, короткая, и я просовываю свою кредитку в отверстие под стеклом еще до того, как парень успевает поприветствовать меня.
— Один билет.
Он забирает мою карточку.
— Обычный или балкон?
Я не ожидал вариантов.
— В чем разница?
— Обычный билет позволит вам попасть в любое место на главном этаже. Балкон дает вам доступ на верхние уровни.
— Балкон, — говорю я ему. Я не знаю, где будет Пейтон, и не собираюсь рисковать.
Поскольку сейчас, очевидно, 1994 год, парень вручает мне бумажный билет, и я разворачиваюсь, чтобы вернуться к женщине у входа.
— Мило. — Она делает впечатленное лицо, когда читает билет. — Дайте мне вашу левую руку.
— Зачем?
Женщина закатывает на меня глаза. На людях. На меня.
Что происходит с моей жизнью?
Она поднимает неоновый зеленый браслет.
— Чтобы люди знали, что ты можешь подняться наверх.