Неро

Тилли С.

У него даже не хватает смелости ответить по-мужски.

Мне нужен захват получше.

Заметив дырку на воротнике его рубашки, я опускаю его руку и отрываю полоску ткани. Используя кусок его собственной рубашки, к его большой неприязни, я обматываю его мизинец грубым хлопком, обеспечивая необходимое трение.

Артур воет от боли, не утихая.

Выдыхая, я направляю свою ярость в хватку, и одним последним рывком отрываю палец Артура.

Наконец-то.

Держась

за один конец полоски ткани, я позволяю ей размотаться. Свободный палец падает на грудь Артура.

— Мерзость, — бормочет Кинг.

Я отпускаю руку Артура, переставляя колени обратно к его груди, и он тут же сжимает свою четырехзначную руку в своей пятизначной руке.

Его рыдания делают его слова бессвязными. Но это не имеет значения, если бы я все равно могла его понять. Его судьба была предрешена в ту ночь, когда я вошел в дверь внутреннего дворика Пейтон.

Я беру палец и снимаю кольцо с окровавленного конца.

— Теперь это мое. — Я вытираю кольцо о его рубашку и убираю его в карман.

Артур наконец-то переводит дыхание, чтобы сформировать слова.

— Кто ты?

— А, наконец-то правильный вопрос. — Я наклоняюсь, вторгаясь в его пространство. — Я — гнев Пейтон. И ты скоро умрешь.

Когда он открывает рот, чтобы ответить, я засовываю свернутый в клубок кусок окровавленной ткани между его коренными зубами, удерживая его рот открытым, а затем засовываю ему в рот только что отсоединенный придаток.

Кинг издает рвотный звук позади меня, но я не прекращаю пихать, пока палец не застрянет в его горле.

Выдернув ткань, я закрываю ему рот рукой. А другой рукой зажимаю ему нос.

Глаза Артура смотрят на меня.

Бешеные.

Умоляющие.

В ужасе.

Его руки неумело царапают мою рубашку, и когда его глаза уже готовы закатиться назад, я убираю руки, давая ему краткий проблеск надежды, прежде чем ударить кулаком в горло. Разрушая его трахею.

Он ошеломленно смотрит на меня. Его разум, похоже, не понимает, что он уже мертв.

ГЛАВА 28

Неро

Стул слегка покачивается, когда Кинг использует его, чтобы подтянуться.

— Боже, это был неудобный способ удерживать кого-то. Кажется, я потянул мышцу.

Я игнорирую Кинга.

Некоторые убийства оставляют во мне чувство раздражения. Или беспокойство. Но не это. Прямо сейчас… Прямо сейчас я чувствую себя довольным.

Пока не замечаю тепло, просочившееся сквозь штаны, и я вскакиваю.

— Что за хрень?! — Я кручусь, смотрю на мертвеца на полу и на большое мокрое пятно, где он обоссал все вокруг себя. И как я, блять, сидел на нем. — Ты издеваешься?! — Я размахиваюсь ногой и пинаю тело Артура в бок.

— Что? — Кинг останавливается, пытаясь вытянуть

шею.

— Этот ублюдок помочился на меня!

Кинг разражается смехом.

— Ах ты, блядь! — Я снова пинаю Артура, прежде чем расстегнуть ремень.

— Что ты делаешь? — спрашивает Кинг между приступами смеха.

— Иди и найди то, что нам нужно, — огрызаюсь я, заходя в маленькую ванную комнату, которая находилась напротив кухни.

Ругаясь все время, я снимаю штаны и трусы-боксеры. И те, и другие насквозь пропитаны мочой этого засранца.

Полотенце на краю раковины выглядит таким же грязным, как и этот гребаный пол. Но я нахожу под раковиной рулон бумажных полотенец и отрываю от него несколько штук, смачиваю их водой и мылом для рук, а затем оттираю свою задницу.

Я хочу вымыть все тело, но выходить в ботинках и носках было достаточно плохо. Никто не смог бы заплатить мне достаточную сумму, чтобы я мог принять душ в этом доме.

Пейтон была вынуждена.

Пейтон должна была жить в этой дыре.

Оставив воду включенной, я достал кольцо из кармана и вымыл его.

Я не собирался брать его. Я даже не знал о нем. Но, глядя на него сейчас, я знаю, что найду способ отдать его Пейтон. Надеюсь, это даст ей возможность завершить дело, которого она так желает.

Запах алкоголя и химикатов наполняет мои ноздри, когда я возвращаюсь в гостиную.

Я бросаю свои брюки и нижнее белье на Артура, затем беру наполовину наполненную бутылку виски и выливаю ее на него.

— Ты что-то забыл? — Кинг поднимает брови, как бы не понимая, почему я стою в одних носках и туфлях с высунутым членом.

— А да, дай мне свои штаны.

Весь юмор уходит с его лица.

— Ты шутишь.

— Даже если бы у этого придурка была чистая одежда, она бы мне не подошла. — Я жестом показываю на его низ. — Так что давай сюда свои штаны. Если только ты не предпочитаешь пялиться на мои причиндалы, следующие несколько часов, пока мы не приземлимся в Миннеаполисе.

Я смотрю, как сжимаются кулаки Кинга, когда он подходит к телу Артура и совершает ряд пинков.

— Ты тупой ублюдок. — Кинг расстегивает ширинку, затем подходит и еще раз пинает труп. — Пошел ты, мужик.

Ворча, Кинг упирается плечом в стену, переступая с ноги на ногу, снимая штаны, затем снова вставляя ноги в ботинки, не дотрагиваясь носками до пола.

Закончив, Кинг бросает мне брюки, и я стараюсь ничего не говорить о его красных шелковых боксерах. Потому что, как бы мне ни хотелось посмеяться, есть большая вероятность, что Кинг разозлится настолько, что заберет свои штаны обратно и заставит меня лететь домой с яйцами, прилипшими к сиденью пилота.

— Я должен зажечь спичку, — огрызается Кинг, когда я продеваю ремень в новые штаны.