Нераздельные
Шрифт:
— Как это о себе?! Я сделал все это ради них! Абсолютно всё!
Старки с удовольствием расправился бы сейчас с этой парочкой, если бы мог. Изменники! Он казнил бы их без малейших колебаний. Неужели они не понимают, что делают? Они же убивают МЕЧТУ, которая стоит всех их вместе взятых. Без любимого вождя у аистят не останется никакой надежды на лучшую жизнь!
Ему хочется выть — ожесточенно, без слов, но он понимает, что нужно сохранять то же ледяное спокойствие, что и у Бэм. Он подавляет свою ярость и говорит:
— Ограниченные умы — это они разрушают все в нашем мире. Раздвинь границы
Бэм улыбается, и Старки думает, что, возможно, она наконец понимает мудрость его аргументов. Пока та не произносит:
— Какой ты скользкий, Мейсон. Ну змея и все. В любую дырку пролезешь, лишь бы заполучить, что хочется, а заодно и убедить всех вокруг, что они хотят того же. Это был твой лучший фокус — ты заставил всех поверить, что творишь добро из самых чистых побуждений, тогда как все делалось только ради славы и благополучия Мейсона Майкла Старки.
— Неправда!
— Видишь, какая великолепная иллюзия? — усмехается Бэм. — Даже ты сам ей веришь.
Старки не собирается оспаривать ее обвинения. Он не имеет права сомневаться в себе самом, потому что сомнение — его враг. Поэтому пусть Бэм продолжает свою бессмысленную нотацию. Пусть думает что хочет. Она просто ревнует — ведь ей никогда не стать им, Старки, не сравняться с ним и не заполучить его. Он — Мейсон Майкл Старки, мститель за всех подкидышей. Пусть Бэм изгаляется в своем стремлении опорочить его — мир наградит его за все то добро, что он свершил. Он сделал это не ради славы, но он, безусловно, заслуживает ее.
— Я никогда не стану великим вождем, — говорит ему Бэм, — но одно осознание этого уже делает меня лучшим лидером, чем ты. Жаль, не поняла этого раньше.
Старки выбился из сил, борясь с веревками. Они ослабли. Ему удастся выпутаться. Не сейчас, но скоро — минут через десять-двадцать. Вопрос в другом: что делать потом? Наброситься на Бэм и Дживана или уступить их шантажу и отправиться в вечное изгнание?
— Ты слышал наши требования и знаешь, что произойдет, если ты их не выполнишь, — продолжает Бэм. — С другой стороны, если ты не будешь кочевряжиться, эта запись останется нашей тайной. Я знаю, как для тебя важен статус героя. Ты сохранишь его. Это больше, чем ты заслуживаешь. Мы расскажем аистятам, что тебя захватили в плен во время разведки на Мышином Обрыве, и ты сразу возвысишься до мученика. Что может быть лучше?
У Старки нет больше сил спорить. Его тошнит — насколько он понимает, не только от транка.
— Вы за это заплатите, — хрипит он.
— Может и заплатим, да только не тебе.
Бэм оборачивается к Дживану, который вытаскивает транк-пистолет — изящную вещицу, подарок хлопателей. Наверно, тот самый, из которого в Старки выстрелили в первый раз.
— Боимся, как бы ты не выпутался слишком скоро, — объясняет Бэм, — а рисковать нам нельзя. Да, и когда освободишься, не вздумай искать нас на станции. Мы все свалим оттуда задолго до того, как ты очухаешься.
Дживан подходит к Старки вплотную, прицеливается, но вместо того чтобы сразу выстрелить, вдруг плюет ему в лицо.
— Это за всех людей, что умерли по моей вине, — говорит Дживан. — Кто погиб из-за того, что ты
Старки улыбается и повторяет ему то, что сказала Бэм несколькими минутами раньше:
— Я ни к чему тебя не принуждал, Дживан. Я всего лишь дал тебе веревку.
В ответ Дживан всаживает транк-пулю в промежуток между его сломанными ребрами.
29 • Хэйден
Ожидание невыносимо, но Хэйден держит себя в руках, иначе можно вызвать подозрения. Он хотел пойти с Бэм и Дживаном — не потому, что не доверяет им, просто знает: Старки — стихия, совладать с которой непросто. Ему хватило ума и сил, чтобы достичь своего нынешнего положения, он сумел заворожить сотни ребят, увести их за грань — туда, где человек утрачивает представление о реальности. Кто знает — а вдруг этому доморощенному Гудини удастся выскользнуть из ловушки, которую они ему расставили?
Хэйден не перестает удивляться, как Старки удалось создать секту приверженцев собственного культа с помощью очень немногих средств, помимо искусно использованной в своих интересах общей озлобленности да пригоршни персонального магнетизма. Хотя, с другой стороны, в истории имеется немало прецедентов…
На заброшенной электростанции наступает утро. Впрочем, теперь, когда она дала приют почти семи сотням аистят, ее вряд ли можно называть заброшенной. Завтрак в разгаре. Ребята едят в три смены в подвале, пользуясь складными столами и стульями, которые, заодно с комфортабельными спальными мешками, уже ждали их, когда они прибыли сюда. Спасибо «опереточной клаке». Уж очень оно последовательное, это сообщество, исповедующее хаос и беспорядочное насилие. Хлопатели поклялись обеспечить аистятам безопасность; хотя Хэйден подозревает, что они в безопасности лишь до того момента, когда их «благодетели» решат, что пришла пора ими пожертвовать — как они жертвуют другими детьми, которых рекрутируют на службу анархии. Конечно, аистята не станут взрывать сами себя, но, в конце-то концов, упасть вслед за Старки с обрыва — судьба ничуть не лучше.
Их следующая задача всем известна; Старки сделал объявление и настроил свою армию соответствующим образом. Правда, он еще не рассказал им об их истинной цели — уничтожении всех десятин Академии «Мышиный Обрыв». Возможно, аистята так никогда ничего и не узнают. Самому Хэйдену все стало известно, потому что Бэм поделилась. Хэйден подозревает, что Старки отобрал элитную команду — та и сделает грязную работу, как только лагерь падет. А может, он сгонит всех десятин в одно здание и расправится с ними сам с помощью массивного ручного ракетомета. У них наверняка найдутся бетонобойные снаряды, способные за пару секунд размолотить любое строение в пыль.
Но это завтра. А как объяснить, почему Старки нет на станции сегодня? Хэйдену известно почему — в конце концов, это был его план. Однако аистятам знать правду не стоит.
— Он отправился на разведку со специальной группой, — сообщает он массам, встревоженным отсутствием предводителя. Большинство довольствуются услышанным, обрадовавшись, что нападение на лагерь «Мышиный Обрыв» откладывается на день-другой. Само собой, есть и такие, в ком пробуждаются подозрения. Гарсон Де-Грютт засыпает Хэйдена вопросами: