Нераздельные
Шрифт:
— Не понимаю я тебя, — говорит ему Элина Таши’ни, мать Уила, женщина, которую Лев полюбил как родную мать. — Ты явился сюда, чтобы не привлекать внимания, а теперь купаешься в нем, как чушка в грязи. Может, твой дух-хранитель не эта обезьянка, а свинья?
— Свинья валяется в грязи не просто так, на это у нее есть причина, — возражает Лев. — И у меня тоже есть причина.
Элине она известна, но она беспокоится за Лева.
— Ты всего лишь мальчик. Причем один. Неужели ты думаешь, что у тебя получится перевернуть небо
Может и нет. Но он по-прежнему мечтает сорвать с неба луну.
Суд над орган-пиратом длится всего один день. Присяжным строго-настрого приказано отнестись к подсудимому беспристрастно, без мстительности. Фретуэлла признают виновным в похищении, заговоре с целью убийства и пособничестве убийце, — потому что согласно закону арапачей расплетение и убийство — это одно и то же. Вынося приговор, судья делает ход, который, однако, никого не удивляет: вместо пожизненного заключения он вводит в действие древнюю традицию.
— Пусть пострадавшие сами назначат преступнику наказание, — провозглашает судья, тем самым развязывая Таши’ни руки: те могут сделать с Фретуэллом что угодно, вплоть до самой жестокой казни.
— Где справедливость? — вопит Фретуэлл по пути в тюрьму после вынесения приговора. — По-вашему, это справедливо, да?! — Но уши окружающих глухи к его мольбам.
На следующий день Элина, Пивани и Чал Таши’ни приходят в тюрьму, чтобы впервые встретиться с Фретуэллом лицом к лицу. Их сопровождают Уна с Левом. Накануне в суде Лев заметил, что никто из Таши’ни не только не встречался с преступником взглядом, но даже избегал смотреть в его сторону. Возможно, из-за того, что их воротило от его вида, а возможно, и по другой причине: тем значительнее станет сегодняшняя встреча.
Фретуэлл в тюремной камере — жалкое зрелище. Он грязен даже в чистом бежевом комбинезоне, одежде арапачских заключенных.
Пивани, Чал и Уна остаются у двери; Элина же приближается к узнику. Лицо ее бесстрастно. Лева охватывает священный трепет: эта женщина — настоящая героиня из арапачских преданий. Элина смотрит на Фретуэлла в упор, и под ее взглядом тот поднимается на подкашивающихся ногах.
— С вами хорошо обращаются? — спрашивает Элина. Врач — всегда врач.
Фретуэлл кивает.
Она долго всматривается в него, прежде чем заговорить снова:
— Мы обсудили различные варианты наказания за похищение и убийство нашего сына.
— Он не умер! — упорствует Фретуэлл. — Все части его тела живы — я могу это доказать.
Элина не реагирует.
— Мы все взвесили и пришли к выводу, что ваша смерть от наших рук бессмысленна.
Фретуэлл выдыхает с облегчением.
— Поэтому, — продолжает Элина, — вы будете переданы в Центральный уголовный изолятор племени арапачей. До самого конца жизни вам не будут давать ничего, кроме хлеба и воды — по минимуму, лишь бы хватило выжить. Вам не будут разрешены никакие развлечения. У вас не будет никаких контактов с другими человеческими существами. Таким
Глаза Фретуэлла наливаются ужасом.
— Как, совсем ничего? Вы обязаны дать мне хоть что-то! По крайней мере Библию. Или телевизор.
— Одну вещь вы все-таки получите, — говорит Элина. Чал достает из-за спины спрятанный там предмет.
Это веревка.
Чал вручает ее присутствующему тут же охраннику, а тот передает сквозь прутья решетки арестанту.
— Это жест милосердия, — продолжает Элина. — Когда ваше существование станет совсем невыносимым, вы сможете положить ему конец.
Фретуэлл вцепляется обеими руками в веревку и, не отрывая от нее глаз, разражается рыданиями. Удовлетворенные, Лев, Уна и Таши’ни покидают комнату.
На следующее утро Фретуэлла находят в камере мертвым — он повесился на потолочной лампе. Вот и ответ на его вопрос. С ним и вправду обошлись по справедливости.
Лев не имеет понятия, станет ли кто-нибудь во внешнем мире оплакивать этого человека. Собственное сердце юноши, похоже, зачерствело. Поимка Фретуэлла, его осуждение и жалкий конец означают для него лишь одно — благоприятный случай.
Под вечер того же дня Лев направляет в Совет племени запрос об аудиенции. Спустя неделю приходит вызов. Элина удивлена, что Совет вообще отреагировал на обращение Лева. А вот Чал принимает это как должное.
— По закону, они обязаны отвечать на любое обращение, — указывает он.
— Да, и некоторые просители ждут годами, — говорит Элина.
— Наверно, Лев слишком значительная фигура, чтобы тянуть с его делом.
Мысль о том, что он — значительная фигура несмотря на свой малый рост, щекочет самолюбие Лева и одновременно приводит в смущение.
Элина с Чалом сопровождают его в Совет, хотя Лев предпочел бы пойти один. В автомобиле Чал уверяет:
— Никому не стоит появляться перед Советом без врача и юриста. — И с лукавой улыбкой добавляет: — К тому же, изводить Совет племени — одна из моих рабочих обязанностей.
— Вот уж точно, — с притворным раздражением говорит Элина, — не то ты давно уже стал бы генеральным прокурором племени.
— И слава Богу, что не стал! — заявляет Чал. — Я с куда большим удовольствием буду представлять интересы арапачей в большом мире, чем копаться в будничных внутренних делах.
Лев двигает коленями, затекшими под тяжелым рюкзаком. Таши’ни не стали задавать вопросов, что в рюкзаке. Спроси они — и он все бы им рассказал; но он знает: они не спросят, потому что он ничего не сообщил по собственной инициативе. Впрочем, цель его похода в Совет им известна.
— Тебе необязательно это делать, — говорит Элина. — До тех пор пока ты не причиняешь хлопот, ты можешь оставаться здесь, сколько угодно.
Вот тут и кроется проблема. Потому что как раз это Лев и собирается сделать — причинить арапачам массу хлопот. Пусть и они потеряют покой, как потерял он.