Неравный брак
Шрифт:
Позднее, когда они лежали рядом, пришло время для слез. Его слезы смешивались со слезами Джейн. Алистер тогда поклялся, что никогда не сделает ей больно, что бы ни случилось.
Следующие несколько дней выдались очень хлопотливыми. На похороны съехалась уйма народу отовсюду, в том числе и соседи. Джейн с утра до вечера была чрезвычайно занята: готовила еду, разливала напитки гостям, следила за тем, чтобы всех их разместили.
Врач из Инвернесса подтвердил тот факт, что у Руперта случился сильнейший удар, в результате чего лорд Апнор потерял
Джейн должна была признать, что леди Апнор держалась превосходно. Ни на мгновение не потеряла она самообладания. Принимая соболезнования от многочисленных друзей и соседей, держалась просто и с достоинством. Не позволила себе ничего, хоть отдаленно напоминающего вчерашнюю эскападу. Впрочем, возможно, выходка леди Апнор объяснялась свалившимся на нее горем? Что ж, тогда простительно… Она даже нашла предлог и поблагодарила Джейн за поддержку.
Приехала также и Онор. Страшно было смотреть, как она переживает смерть брата. Казалось, сестра скорбит сильнее, чем леди Апнор. Джейн подолгу сидела рядом с Онор, и та рассказывала ей об их с Рупертом детстве. Обе женщины порой часами гуляли по имению.
— Знаете, Онор, была бы я богатой, купила бы где-нибудь в этих краях имение и категорически запретила бы на своих землях убивать какую бы то ни было живность. Ну, за исключением, разве что, больных животных. Вот где был бы подлинный рай!
— Превосходная мысль! Я тоже ненавижу охоту. Именно потому так редко и бываю здесь. Что ж, будем надеяться, в один прекрасный день ты и вправду разбогатеешь и сумеешь устроить свой земной рай.
Однажды утром они сидели на берегу озера и любовались рыбками.
— Ты очень переменилась, Джейн. Что-нибудь случилось?
— Что вы имеете в виду, Онор? — Джейн несколько удивилась ее словам.
— Такое чувство, Джейн, что тебе очень больно. Раньше не было такой усталости во взгляде. Что с тобой?
И Джейн неожиданно для самой себя выложила все, что произошло.
— Бедная ты моя… Хорош же Алистер, дурак! И кто его только за язык тянул?!
— Он рассказал, чтобы повиниться.
— Мужчины всегда так делают. Идиоты! Они уверены, что если расскажут да еще и покаются, то все станет как прежде. Иногда у меня прямо-таки зла не хватает: до чего же все мужчины инфантильны!
— Да, он так и считает: все забыто и быльем поросло.
Онор грустно кивнула:
— Как я тебя понимаю! Все они одним мирром мазаны. И ведь другие женщины для них действительно не важны, а тем не менее мужчины продолжают причинять боль ближним. Почему они так поступают, ума не приложу. Тем более когда у них хорошая семья, любящая супруга. Ведь у вас, скажем, с ним было все нормально, да?
Джейн опустила глаза. Что уж тут нормального, если всякий раз, занимаясь с Алистером любовью, приходится изображать оргазм, — но разве можно такое рассказать Онор?.. Нет, Джейн даже заикаться
— Знаете, Онор, не считая отношений с его матерью и ее жуткими друзьями, все остальное у нас с Алистером было вполне нормально.
— А что же будет, если он повторит выходку?
— Нет, Онор, вторично я такое ему не прощу.
— Но ты ведь понимаешь, что рано или поздно он опять тебе изменит. Раз уж мужчина начал изменять, он не остановится.
— Ой, Онор, он ведь дал мне слово. Говорит, боялся, что навеки потерял меня…
— Очень бы хотелось надеяться на лучшее.
Взявшись за руки, женщины направились к дому. Пора было пить чай.
Руперта похоронили на следующий день в Хайлендз, том самом месте, которое он так любил. Возглавляемая волынщиком похоронная процессия потянулась за гробом вдоль холма. Рабочие из имения с трудом удерживали гроб, следя еще и за тем, чтобы не оступиться. Кортеж прошествовал через небольшой лесок, поднялся на вершину холма, откуда открывался прекрасный вид на Драмлок. Отсюда, насколько хватало глаз, простирались земли некоего Лэрда. Здесь Руперта и похоронили. Гроб опустили в могилу, и окрестности огласились стонами волынки, — от этих звуков сжималось сердце всякого, кто мог их слышать.
Вскоре после похорон семье покойного зачитали завещание. Как и предполагали, Руперт оставил все свои имения, равно как и лондонский особняк, Алистеру. Вдова получила пенсион, благодаря чему могла до конца своих дней жить безбедно. Значительная сумма предназначалась и Клариссе. Некоторые пособия передавались преданным слугам. В самом конце завещания говорилось о том, что некая квартира в Челси, равно как и сумма в 20 000 фунтов стерлингов, передается мисс Джин Робинс.
Алистер довольно долго разговаривал с юристами, когда же он освободился, вид у него был измученный.
— Худо дело, Джейн, — объявил он. — Кажется, похоронные проблемы никогда не решатся.
— Завтра, дорогой, завтра: утро вечера мудренее, — успокоила она.
— Джейн, любимая, давай займемся любовью.
Позднее, когда они уже отходили ко сну, Джейн спросила:
— Дорогой, а кто эта Джин Робинс?
Алистер засмеялся.
— Мать тоже хотела это выяснить. Мисс Робинс в течение двадцати лет была папиной любовницей. Очень милая женщина, мы с ней несколько раз встречались. Она превосходно готовила шоколадный торт и вообще была очень приятной, я бы даже сказал — забавной.
— И что же ты ответил матери?
— Соврал. Сказал, что понятия не имею, кто она такая. Пускай кто-нибудь другой просвещает.
— А тебя не шокировало, когда ты узнал это?
— Господи, конечно же, нет. Отец ведь тем самым никому не делал плохого. У всякого человека должна быть какая-то отдушина в жизни, разве не так? — чистосердечно признался Алистер, поудобнее устраиваясь возле Джейн.
Джейн долго тогда не могла уснуть. В голове ее все крутились слова Онор: «Он опять изменит тебе, все они такие…»