Непоседа
Шрифт:
Он снова воззвал к окружающим:
— Скажите, что дороже — безымянный раб или соотечественник? А за кого отдашь больше — за простого соотечественника или за друга?
Все закивали.
— То есть будь он моим братом… — понял Трикс.
— Я бы попросил не меньше четырех сотен, — подтвердил самаршанец.
— Зря вы друг друга узнали, — вздохнул Карим.
— У меня нет столько денег, — растерянно сказал Трикс. Полез в карман, достал маленький кошелек. Открыл. — Пять… десять… у меня тринадцать королевских талеров. Это двадцать шесть динаров,
Работорговец пожал плечами.
— Ну ведь ты бы продал его за эти деньги! — возмутился Трикс. — Почему же просишь с меня больше?
— Никто не скажет, что я не ценю дружбу! — гордо ответил работорговец.
— А если я начну колдовать и поразю… поражу… — Трикс на миг задумался. — Да, именно поражу! Поражу тебя ужасным заклинанием?
— В центре Дахриана? В окружении сотни честных граждан? — Работорговец искренне удивился. — Считай, что я уже поражен — твоей наивностью и безрассудством.
— Небось будь на моем месте Прозрачный Бог — ты бы отдал раба даром! — воскликнул Трикс.
Наступило ледяное молчание.
— Что ты так ругаешься? — спросил работорговец. — Что ты так угрожаешь? Нехорошо, мальчик. Я передумал. Четыреста динаров!
Послышались одобрительные голоса.
— И если ты сейчас думаешь, что позже нашлешь на меня, честного купца, злое заклинание — эти люди свидетели! — добавил работорговец. — Они расскажут все Великому Визирю и тебя закопают в землю по самые пятки!
Иен, слушавший этот спор с надеждой на лице, понурил голову. Карим тихонько сказал Триксу:
— Мне очень жаль, великий волшебник…
— Значит, четыреста динаров? — спросил Трикс, помолчав.
— И ни дирхемом меньше!
Трикс молча расстегнул рубашку, снял с шеи шнурок, на котором висел золотой перстень с изумрудом. И протянул работорговцу.
У того заблестели глаза. Он долго изучал перстень, зачем-то тер камень послюнявленным пальцем, смотрел его на свет, на пламя свечи (которую услужливо принес кто-то из толпы). Потом уставился на Трикса.
— Ну? — спросил Трикс.
— Это не стоит четыреста динаров, — сказал работорговец.
— Этот перстень мне подарил король Маркель Веселый, — сказал Трикс. — Он стоит двести талеров или четыреста динаров. И если ты сомневаешься в словах моего короля, то я, как верный подданный…
— Я не сомневаюсь, — быстро сказал самаршанец. — Но ведь камень надо продать, свой процент возьмет ювелир…
— Сколько? — уже зная ответ, спросил Трикс.
— Добавь тринадцать талеров — и мы в расчете! — улыбнулся работорговец.
Трикс молча протянул ему кошелек.
— О великая сила человеческих симпатий! — закричал купец. — Свершилось чудо! Друг спас жизнь друга! Забирай же этого никчемного раба, великий волшебник! И пойдем отметим нашу сделку в чайхане!
— Спасибо, что-то не хочется, — сказал Трикс. Взял растерянного Иена за руку и потащил к выходу. Вслед им неслись одобрительные возгласы, Трикса и Иена хлопали по плечам, обнимали, поздравляли, а самые сентиментальные самаршанцы даже пытались поцеловать. Кариму тоже доставалась
— Хорошо мы их всех повеселили, — мрачно сказал Трикс, когда они оказались на улице и двинулись прочь от рынка рабов. — Как бесчестно и отвратительно…
— Прости, великий волшебник, — сказал Карим. — Этот презренный торговец и впрямь поступил бесчестно.
— Даже ты признаешь? — обрадовался Трикс.
— Ну конечно. Камень стоил верных четыреста динаров, я его хорошо разглядел. А в качестве процента ювелир взял бы себе оправу. Так что тринадцать талеров, — огорченно вздохнул Карим, — с тебя содрали зря.
Трикс даже не стал ничего отвечать, только вздохнул. Остановился и строго посмотрел на Иена.
Тот виновато опустил глаза и затоптался на месте.
— Ну, здравствуй, боевой товарищ, — строго сказал Трикс. — Ты можешь мне объяснить, почему я встретил тебя на рынке рабов… и заплатил за тебя двести тринадцать талеров?
— Почему встретил — могу, — пробормотал Иен. — А почему заплатил — нет…
— Тогда рассказывай.
Иен вздохнул:
— Повелением нашего любимого короля, владыки…
— Рассказывай то, чего я не знаю, — попросил Трикс.
— Послал меня Маркель в рыцарское училище… — Иен шмыгнул носом. — Вначале как-то неловко было, вроде все вокруг благородные, а я так… кавалер серебряного весла на голубом фоне. Но потом подрался пару раз, барончику одному нос разбил, наследнику маркиза фингал под глазом поставил… Вроде как с конем и мечом у меня нормально получалось, даром что папаня был простой садовник. С ребятами сдружился. Да там и кроме меня таких хватало, с жалованным дворянством или бастардов. Ну… все себе придумывали, конечно, что они плоды буйной страсти Маркеля и благородной дамы, пожелавшей остаться неизвестной… или еще какую романтику. Кормили нас там хорошо, каждый день мясо! — В голосе Иена прорезалось неподдельное чувство. — И учителя хорошие, били редко, да разве это били, так, розгой по заднице вытянут пару раз, еще и извинятся: «Не с целью унизить благородного господина, а только чтобы добавить хоть каплю ума в его пустую голову!»
— В общем, тебе в рыцарском училище нравилось, — кивнул Трикс. Он понял, что другу необходимо выговориться, и больше его не торопил.
— По геральдике, генелогии… — слово «генеалогия» Иену так и не покорилось, — и благородному поведению меня вообще в пример ставили. И по танцам хвалили. А незадолго перед Новым годом приехал к нам в училище благородный рыцарь сэр Гламор…
— Гламор? — поразился Трикс. — Я его знаю!
— Хороший дядька, — вздохнул Иен. — Пошел сразу к старому рыцарю Бандусу, что у нас самый главный в училище, и говорит: «Оруженосец мне нужен. Только рыжий, потому что я обет такой дал — рыжих брать в оруженосцы, дабы помочь им на нелегком жизненном пути. И чтобы рыжесть у него была настоящая!» У него, оказывается, незадача случилась — оруженосец утоп, а нового он никак найти не мог. Просились всякие мальчишки, даже благородные…