Непогребенный
Шрифт:
Две сотни лет его не касался ничей взгляд. Внезапно меня осенила идея, что лист оставил в книге записей Пеппердайн, который взялся за нее после того, как случайно обнаружил «Гримбалдов манускрипт». Он обошелся с листом так небрежно, потому что был равнодушен к периоду, обозначенному им как темные века до Завоевания. Он искал судебные записи, так как, подобно мне, заинтересовался историей Бергойна и Фрита. Должно быть, он тоже предположил, что гибель казначея была так или иначе связана с предыдущей жизнью его предполагаемого убийцы, и, как хороший историк, обратился
В тот же миг я услышал чьи-то резвые шаги на лестнице и, не дав себе времени на размышление, захлопнул книгу с остававшимся там манускриптом и поставил ее обратно на полку.
В комнату ворвался юный Поумранс и сообщил, что библиотека закрывается. Я машинально последовал за ним, мы обменялись какими-то замечаниями, хотя голова моя думала о другом. Почему я спрятал манускрипт? Поступил бы я так же, если бы на месте Поумранса оказался доктор Локард или даже Куитрегард? Почему я не крикнул Поумрансу, что нашел искомое и прошу поззать доктора Локарда? Наверное, надо мной возымела власть та атмосфера тайны, в которой манускрипт так долго пребывал, и я не решился столь бесцеремонно и поспешно ее нарушить. Или у меня имелись другие причины, не вполне мною осознаваемые?
Я покинул библиотеку ошеломленный, не наткнувшись, к счастью, ни на доктора Локарда, ни на Куитрегард а.
ЧЕТВЕРГ, ПОСЛЕ ПОЛУДНЯ
Выйдя на темную Соборную площадь, я направился было куда глаза глядят, но тут кто-то шагнул ко мне из широкой полосы тени рядом с дверью. Это оказался Остин. Я совершенно забыл о том, что мы условились встретиться.
Рассказать ли ему о моем открытии? Внутренний голос шепнул, чтобы я этого не делал. Остин был бледен и, казалось, нервничал.
Мы обменялись ничего не значащими приветствиями, и, следуя за Остином, я побрел вокруг площади. Я шел машинально, не думая о том, куда мы направляемся и зачем встретились. Мы оба молчали: Остин тоже как будто был погружен в свои мысли. Я думал, что бы такое сказать, но любая тема в сравнении с моим открытием казалась тривиальной. Нужно было как-то пережить предстоящий вечер и долгую ночь и дождаться открытия библиотеки. Как досадно, что только по четвергам она открывается рано утром! Придется маяться до половины девятого.
Не раскрывая рта, мы обошли кругом весь собор, и тут внезапно Остин воскликнул:
– Слишком рано. Он еще не готов.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы сообразить, о чем это он. Увидев задние ворота нового дома настоятеля, я вспомнил: мы собираемся пить чай у мистера Стоунекса.
Я вытащил часы и при свете газового фонаря, стоявшего поблизости, рассмотрел циферблат.
– Напротив, старый джентльмен сказал явиться в половине пятого, а сейчас ровно столько и есть.
– Все равно он еще не готов, так что зайдем на несколько минут ко мне.– И Остин тут же зашагал прочь.
Озадаченный,
– Он хромает?
Остин, вздрогнув, обернулся ко мне:
– Почему ты спрашиваешь?
– Меня просто заинтересовала его история.
– Его история? Ты о ком?
– О Бергойне. Его призрак хромает? Он всмотрелся в мое лицо.
– Бергойн не хромал. – Голос Остина звучал почти сердито.– Это Гамбрилл хромал. Ты их спутал.
Я не потрудился его поправить.
– Ради всего святого, почему ты сейчас об этом задумался?
– Я просто хотел знать, не рассказывают ли люди, что призрак хромает?
– Призрак? – прошипел Остин.
– Призрак Бергойна.
Он остановился и посмотрел на меня:
– О чем ты говоришь?
Я не знал, что ответить. Не рассказывать же было ему о том, что я видел в первые утренние часы неподалеку от того места, где мы стояли. Как объяснишь, что привело меня сюда в такое время?
Несколько шагов мы прошли в молчании, а у дверей дома Остина я произнес:
– Я раздумывал над тем, что дух будто бы не находит себе покоя, если тело не погребено. И мне было непонятно: действительно ли дух, являющийся на площади, – Бергойн, ведь его тело было предано земле?
– Никак не возьму в толк, о чем это ты болтаешь? – Остин скинул пальто.
– О теле. Трупе убитого.
– Убитого? – запинаясь спросил он, меряя меня испуганным взглядом.
– Я говорю о том, что мне показалось удивительным: Бергойн погребен, но призрак его расхаживает по земле.
– Но, бога ради, это же предание. Ты ведь не веришь в эту чепуху?
– Но есть ведь также поверье, что призрак является в тех случаях, когда смерть человека осталась неотомщенной. Предполагаю, убийство Бергойна не было отомщено, потому что Гамбрилл бежал от наказания.
– Зачем ты порешь всю эту чушь?
– Дружище, просто чтобы не молчать.
– Если ты не можешь выдумать ничего другого, то лучше прикуси язык.
Он отвернулся, быстро дернул веревку от калильной сетки, чтобы прибавить огня, и стал подниматься по лестнице. Я зажег свечу и последовал за ним. В гостиной я водрузил подсвечник на низкий столик и сел к очагу, а Остин подошел к окну, вжался в угол и, не отдергивая занавески, приподнял ее уголок, чтобы незаметно наблюдать за происходящим снаружи. Видя, что он не расположен к беседе, я взял книгу и попытался читать. Прошло три или четыре минуты, и за это время Остин несколько раз вынимал свои часы и смотрел на циферблат.