Непобеждённый
Шрифт:
– Досталось ему от меня,- повторил Сурито.
– Хороший бык,- сказал Мануэль.
– Еще один раз, и я убил бы его.
– Сейчас начнется третий тур,- сказал Мануэль.
– Посмотри на него,- повторил Сурито.
– Мне пора,- сказал Мануэль и побежал в другой конец арены, где появился еще один пикадор; служители, держа лошадь под уздцы и, колотя ее палками по ногам, старались подтащить ее к быку, а бык стоял, опустив голову, нерешительно перебирая копытами.
Сурито пустил свою лошадь шагом и, подъехав поближе, хмурясь, следил за ходом боя.
Наконец бык кинулся,
Сурито наблюдал, не упуская ни одной подробности: вот подбежали служители в красных куртках и оттащили пикадора. Пикадор уже на ногах, чертыхается, размахивает руками. Мануэль и Эрнандес держат наготове плащи. А бык, огромный черный бык стоит с лошадью на спине - копыта болтаются, уздечка зацепилась за рога. Черный бык с лошадью на спине шатается на коротких ногах, то вскидывает голову, то опускает ее, стараясь сбросить с себя лошадь; наконец лошадь сброшена, и бык кинулся на плащ, который Мануэль развернул перед его мордой.
Мануэль чувствовал, что бык стал медлительнее. Он терял много крови. По всему боку поблескивала кровь.
Мануэль снова подставил быку плащ. Сейчас кинется,- свирепый, глаза вытаращены, следит за плащом. Мануэль отступил в сторону и, подняв руки, растянул плащ перед мордой быка, готовясь сделать веронику.
Теперь он опять стоял против быка. Да, голова слегка опустилась. Он держит ее ниже. Это все Сурито.
Мануэль взмахнул плащом; сейчас кинется; он ступил в сторону и сделал еще одну веронику. Как страшно наставил рог, думал Мануэль. С него хватит, теперь он начеку. Теперь он подстерегает. Не спускает с меня глаз. Но я каждый раз подставляю ему плащ.
Он тряхнул плащом перед мордой быка; сейчас кинется; Мануэль ступил в сторону и повернулся на месте. Слишком близко получилось. Нельзя работать так близко к нему.
Край плаща был мокрый от крови там, где он скользнул по спине быка.
Ну ничего, еще один раз, последний.
Мануэль, лицом к быку, в пятый раз протянул ему плащ. Бык смотрел на него. Неподвижным взглядом, выставив рога, бык смотрел на него, подстерегая.
– Ю-у!
– крикнул Мануэль.- Торо!
– и, отклонившись назад, взмахнул плащом. Сейчас кинется. Он ступил назад, снова махнул плащом и перевернулся, и бык обежал вокруг него, следуя за плащом, а потом остался ни с чем, застыв на месте, словно завороженный. Мануэль, собрав плащ в правую руку, помахал им перед мордой быка, чтобы показать, что бык оцепенел, и пошел прочь.
Аплодисментов не было.
Мануэль пошел по песку к барьеру, а тем временем Сурито уехал с арены. Пока Мануэль работал с быком, рожок протрубил сигнал к выходу бандерильеро. Сигнал лишь смутно дошел до его сознания. Служители накрывали брезентом двух убитых лошадей и посыпали песок вокруг них опилками.
Мануэль подошел к барьеру выпить воды. Служитель протянул ему тяжелый пористый кувшин.
Фуентес, высокий цыган, стоял наготове, держа в руках пару бандерилий, сложив вместе тонкие красные палочки крючками вперед. Он посмотрел на Мануэля.
– Ступай,- сказал Мануэль.
Цыган выбежал на арену. Мануэль, отставив кувшин, вытирал лицо носовым платком и смотрел
Репортер "Эль Эральдо" нагнулся за бутылкой теплого шампанского, которая стояла у него между ног, отхлебнул и закончил абзац:
"...престарелому Маноло не удалось вызвать аплодисментов серией трафаретных трюков с плащом, после чего начался следующий номер программы".
Бык все еще стоял не двигаясь посреди пустой арены. Фуентес, высокий, прямой, уверенно подходил к быку, раскинув руки, в каждой руке по тонкой красной палочке, держа их кончиками пальцев, выставив острия вперед. Фуентес подходил все ближе, а позади него, немного в стороне, шел другой член куадрильи с плащом. Бык посмотрел на Фуентеса и вышел из оцепенения.
Его глаза впились в остановившегося перед ним цыгана. Тот откинулся назад, и что-то крикнул быку. Потом покрутил бандерильями, и блеск стальных наконечников привлек взгляд быка.
Задрав хвост, бык рванулся вперед.
Он бросился прямо на Фуентеса, не спуская с него глаз. Фуентес стоял неподвижно, откинувшись назад, выставив бандерильи. Когда бык опустил голову для удара, Фуентес еще больше откинулся назад, руки его сошлись над головой, бандерильи опустились под прямым углом, и, подавшись вперед, Фуентес вонзил их в лопатку быка; далеко подавшись вперед над рогами и опираясь на отвесно торчавшие палочки, плотно сдвинув ноги, он пропустил быка мимо себя, слегка отклонившись в сторону.
– Олэ!
– закричала толпа.
Бык неистово бодался, высоко подпрыгивая, точно выскакивающая из воды форель. Красные рукоятки бандерилий качались при каждом прыжке.
Мануэль со своего места у барьера заметил, что бык, бодаясь, выставляет вперед правый рог.
– Скажи ему, чтобы следующий раз колол справа,- сказал он одному из юношей, когда тот побежал к Фуентесу с новой парой бандерилий.
Тяжелая рука опустилась на плечо Мануэля.
– Ну как, малыш?
– спросил Сурито.
Мануэль молча следил за быком.
Сурито облокотился на барьер и налег на него всей своей тяжестью. Мануэль повернулся к нему.
Ты сегодня в форме,- сказал Сурито.
Мануэль покачал головой. Ему нечего было делать до следующего тура. Цыган хорошо работал бандерильями. Бык будет хорошо подготовлен к следующему туру. Хороший бык. Все, что было до сих пор,- это пустяки. Самый конец, удар шпагой, вот что решит дело. Не то чтобы он очень волновался. Он даже не думал об этом. Но у него было дурное предчувствие. Он стоял у барьера и смотрел на быка, готовясь к следующему туру, обдумывая, как он будет работать с мулетой, утомит быка, сделает его податливым.
Цыган снова шел навстречу быку, шел, вытягивая носки, горделиво, как танцор по бальному залу; красные палочки бандерилий покачивались в такт его шагам. Бык - теперь он не был в оцепенении, - следил за ним, подстерегая его, но ждал, пока он подойдет поближе, чтобы наверняка достать его, всадить в него рога.
Когда Фуентес подошел почти вплотную, бык кинулся на него. Как только бык опустил голову, Фуентес, пятясь, отбежал назад, потом остановился, подался вперед, вытянув руки, поднявшись на носки, и в ту самую секунду, когда рога миновали его, всадил бандерильи в тугой бугор мышц между лопаток быка.