Неожиданность

Попов Борис

Дальше все решала Танька. Она на свое место нашла толстую тетку по имени Фекла, лишившуюся детей, мужа и дома при большом пожаре. Фекла была немного похуже Тани: менее симпатичная на рожу, потолще, постарше, но также любящая деток, и такая же работящая. И дело опять наладилось.

Недавно встретила Феклу на рынке. Вместо черного плата на голове был яркий веселый платочек. В этот раз ненужные Максики не мешаются. Пацанята все воюют между собой до сих пор. Сося больше драться не лезет. Он с братьями теперь за Максимкой бегает и дразнится.

— Называет

жирным бараном! — вспомнил я.

— Во-во. А Танька устроилась вышибалой на постоялый двор. И слава богу, что все так закончилось.

— Почему? — спросил я, — может была бы счастлива, если бы ребята столковались. Мужик работящий, зажиточный, самой о добыче денег голову ломать не надо…

— И девять деток в придачу! Такой пахоты ни на одной работе не сыщешь, как с ними! И день и ночь при деле будешь. То они болеют, то у них зубки режутся. Если не понос, так золотуха. И самой маленькой полтора года всего. А умрет вдруг Дула, Танька уже их не бросит, не такой она человек. Будет всю эту толпу нянчить и еще бегать на них деньги зарабатывать. Свои-то были бы страшной обузой, а тут еще и чужие! Не, оборотень в этом деле верней!

От неожиданности я аж встал. Наливаясь черной злобой, прошипел:

— Емелька наболтал?

— Сама вижу.

— Не каждый волхв это видит!

— А ведьма — каждая.

— Ведьмы в проститутки не идут!

— Я пошла. Не хочу порчу наводить, сглаживать, след вынимать, приворотные и отравляющие зелья заваривать, на метле летать и Сатане жертвы подносить, каких-то девственниц отлавливать. Я лучше ноги пошире раздвину, и честно свои гроши заработаю.

— Вы же можете на себе любого мужика женить!

— Мне, чтобы кого-то на себе женить, всей душой к этому человеку потянуться надо, довериться ему. Мужчин через меня проходит много, а разговоров между нами не завязывается — не о чем. Подь сюды, ложись скорее, молчи дура, — вот и все мои беседы. Может хоть теперь, с легендой о Кракове, повезет.

Полежу, как обычно молча под твоим богатырем, а вот потом, с каким-нибудь интересным мужчинкой, и развернусь во всей красе. Пошла отсюда! — неожиданно рявкнула Оксана куда-то в темноту.

Что-то порскнуло по ближайшим кустам.

— Кто там? — насторожился я.

— Подруга ваша, Василиса.

Луна спряталась за тучами, и темнота стояла, хоть глаз коли. Сколько я не всматривался в эту непроглядную темень, ничего не видел. Да и Оксана, минут двадцать назад, когда я к ней потихоньку подошел сзади, выйдя из бандитского гнезда, при этой видимости меня не опознала. Как же она увидела сейчас, да еще и узнала? А шуршало и хрустело не в двух шагах, а немножко поодаль. Тихонько спросил.

— Не шепчи, ведьма уже где-то далеко. Я вижу в темноте чуть-чуть лучше обычного человека, а ты?

— Я гораздо, у меня ночное зрение усилено. Но сейчас только услышал.

— Сейчас темно и для меня, и даже для тебя. Но мы, ведьмы, чуем друг друга на расстоянии, как

собаки, и поэтому всегда знаем, кто к нам близко подсунулся. Так же отличаем и оборотней, в каком бы виде они не были.

А вот тебя я не чую, да и на вид ты для меня обычный человек. Вглядываться в тебя нужно, чтобы понять, что ты из белых волхвов. Способности, видать, слишком слабенькие.

Богуслава и Павлина хорошо вижу, они помощней, но тоже жидковаты. Захарий, вот это величина! От его блеска аж глаза режет.

— И как же ты стала ведьмой? — мать-то у тебя вроде женщина обычная.

— Тварь редкая, но из простых баб. А бабушка Пелагея была из старших ведьм. Такие, когда умирают, силу свою — свой дар, должны младшей родственнице передать. Вот бабушка, как почуяла свою кончину скорую, и позвала нас с матерью. Если дар не передать, в страшных муках умирать будешь, должна ты преемницу после себя оставить.

Вот мать, как услыхала, о чем речь идет, заломилась из избы, как от пожара. А я бабушку очень любила. Она меня из всех дочек и внучек, а у меня две тетки и пять двоюродных сестер, по-особенному привечала. Всегда обнимет, гостинчик сунет, в щеки расцелует. Звала «Дыхание мое».

С ней было нескучно: показывала всякие травки, камушки, учила как настойки разные варить, заклинания правильно выговаривать. Обучила голую на метле летать, а потом одетую и без лишнего барахла в руках. Теперь могу и в черную собаку перекинуться, и в волка, не хуже вашего волкодлака обернусь, и в лису.

Отец с матерью бесились, но связываться с бабусей боялись. Да надо сказать, ее все боялись. Одна я бабушку от всей души любила. Мне она говорила: нам с тобой большая сила дадена, мы простым людишкам не ровня. Да и большая часть ведьм против нас — мелкая шелупень. Мы большие костры, а они так — лучинки да мелкие свечечки.

Постарше я стала, начала хорошо отличать, кто какая ведьма. Вот Василиса птица мелкого полета, потому за ножик и схватилась. Меня она зовет Старшая и уважительно в пояс кланяется. Но вы гадостей, вроде как с ножичком, от нее ждите в любой момент. Теперь она, видимо, вызнала, что ты атаман в отряде и на тебя охотится. Близко ее к себе не подпускай — враз или отравленной иголкой ткнет или еще какую-нибудь гадость отчубучит.

— А мы чего встали? — забеспокоился я. — Стоим в темноте, где-то рядом Василиса рыщет…

— Далеко уж, наверное, урыскала, как почуяла, что я с тобой рядом иду и вроде как под охраной тебя держу. Такую мелкую погань, как она, истребить на близком расстоянии без особых усилий могу.

Потолковать нам лучше тут, без помех. Ваш постоялый двор в двух шагах, но там все уже водки выпили, галдят между собой.

Никто нас с тобой тронуть не посмеет. Найдутся смелые, быстренько убьем, да и в харчевню. Кинжал-то я для вида вынимаю, и кричу караул, чтобы позабавиться, а убивать взглядом, да лишать воли к жизни не хуже тебя умею, с моей силой дело нехитрое.