Неотразимый дикарь
Шрифт:
К тому времени, когда лакей доложил Коннору, что учитель фехтования ждет его в бальном зале, он был готов сразиться на шпагах хоть с самим дьяволом.
Радостно извинившись перед остальными посетителями, он поспешил в бальный зал, думая, что предстоящий поединок — как раз то, что ему сейчас необходимо.
— Черт побери! Вы что же, хотите, чтобы я дрался на этих штуках?
Когда до слуха Памелы донесся знакомый низкий баритон, она остановилась в пустом коридоре и прислушалась.
— Это годится лишь для штопки чулок, и ни для чего другого! Впрочем, если хотите, я могу
Вслед за этой угрозой послышалась бойкая французская речь. Приподняв подол, Памела поспешила на звук громких мужских голосов. Ей не пришлось слишком поднимать подол, платье и так было на четыре дюйма короче, чем нужно. Исчерпав весь скудный запас своих нарядов, Памеле пришлось позаимствовать у Софи ее любимое утреннее платье. От такого нахальства сестра долго плакала в подушку и бормотала обидные слова насчет лопнувших швов и фаршированных колбас.
Что и говорить, слишком узкий и жесткий лиф платья делал каждый шаг Памелы пыткой и не давал нормально дышать. Когда она, наконец, добежала до двустворчатых дубовых дверей в бальный зал и распахнула их, она совсем задохнулась и была на грани обморока, чему немало способствовало и представшее ее взору зрелище.
Посередине зала напротив стройного сухопарого француза с длинной тонкой шпагой в руке и смертоносным блеском в глазах стоял совершенно безоружный Коннор, который был выше противника на добрых полфута. Француз извергал ругательства и проклятия на своем языке, которого Памела, слава Богу, почти не знала.
Коннор был одет очень просто — черные брюки и белая полотняная рубашка с длинными рукавами и кружевными манжетами. На нем не было жилета, а галстук был завязан простым свободным узлом. Густые волосы были стянуты сзади черной атласной лентой.
Несмотря на небрежность в одежде, Коннор был потрясающе хорош собой. И Памеле это показалось совершенно несправедливым по отношению к женщинам, которым приходится прилагать немало усилий к тому, чтобы казаться привлекательными.
Разгневанный француз первым увидел ее и развел руками, призывая посочувствовать ему. Кончики его тонких черных усов нервно подрагивали.
— Мадемуазель, вы слышали, что сказал этот дикарь? Он осмелился оскорбить размер моей шпаги!
Он гордо взмахнул своей длинной тонкой шпагой, и Памела едва удержалась от смеха — уж очень забавно выглядел бы Коннор, штопающий ею свои чулки.
— Это вовсе не шпага! — гневно крикнул Коннор, глядя на француза и Памелу. Подойдя к стене, он взял одну из массивных шпаг с широким лезвием, стоявших рядом с рыцарскими доспехами. Вернувшись к французу, он взмахнул похожим на меч тяжелым палашом, держа его в одной руке. — Вот что такое настоящая шпага!
— Ха! — воскликнул француз. — Это оружие для тех, у кого нет мастерства, благородства, чести! Такое лезвие годится только для того, чтобы выкопать себе могилу, после того как французская шпага пронзит трусливое сердце!
— Ах, так? — грозно шагнул вперед Коннор, и усмешка тут же погасла на лице француза. — Тогда скрестим наши шпаги и посмотрим, кому будут копать могилу после боя…
При этих словах француз опустил свою шпагу и попятился. Памела храбро
Упершись ладонью в широкую грудь Коннора, она умоляюще посмотрела на него.
— Дорогой, ты же знаешь, я падаю в обморок при одном только упоминании о крови, не говоря уже о ее виде. К чему такая вражда? Я уверена, что все, включая месье… — Она вопрошающе посмотрела на француза.
— Шевалье, — поклонился тот, в негодовании раздувая ноздри.
— Все, включая месье Шевалье, согласятся с тем, что твое оружие лучше, — она приблизилась к его лицу, переходя на шепот, — и гораздо больше.
Коннор посмотрел на нее и неожиданно улыбнулся. Его улыбка показалась ей гораздо опаснее любой шпаги.
Прижав ее ладонь к своему сердцу, так что она чувствовала каждый удар, Коннор сказал:
— Если ты в этом так уверена, детка, почему бы нам не испытать его в действии?
В эту минуту француз был забыт. Памеле и Коннору казалось, что они совсем одни в этом огромном зале и заняты только друг другом, продолжая разговор, начатый еще прошлой ночью, но так и не законченный из-за страха Памелы. С наслаждением вдыхая запах Коннора, к которому теперь примешивался чудный аромат гвоздичного мыла, она проговорила:
— Как сказал месье Шевалье, один неосторожный удар может уничтожить даже самое преданное сердце.
— Но разве не трусливо то сердце, которое не хочет даже рискнуть принять этот удар?
Прежде чем Памела успела ответить Коннору, темпераментный француз презрительно фыркнул и вложил свою шпагу в ножны.
— Для меня совершенно очевидно, что я здесь не нужен. Прошу передать герцогу мои извинения и… — он еще раз презрительно фыркнул, глядя на Коннора, — и соболезнования.
Подхватив свое снаряжение, он вышел из зала через французское окно до самого пола, которое держали открытым для проветривания и инсоляции. Только теперь Памела поняла, что они были не одни, что все это время рядом был невольный слушатель.
Между двумя французскими окнами стоял… Криспин, лениво перекладывающий из руки в руку рапиру. Как только мимо него прошел разгневанный месье Шевалье, он лукаво взглянул на Коннора и сказал:
— Привет, братец. Похоже, твой партнер по фехтованию сбежал. Может быть, я могу заменить его?
Глава 15
Сердце Памелы испуганно забилось, когда Криспин неторопливо направился к Коннору, ступая по сияющему паркету. Лезвие его рапиры сверкало в солнечных лучах, проникавших в зал через высокие французские окна.
Повернувшись к Коннору, она тихо, но твердо сказала ему:
— Не делай этого!
— Почему? — спросил тот со знакомым блеском в прищуренных глазах. — Мы, кажется, пришли к выводу, что мое оружие годится для любого боя.
— Ты сам прекрасно знаешь, почему этого не надо делать. Если он один из тех, кто принимал участие в убийстве моей матери, нельзя придумать для него лучшей возможности теперь разобраться и с тобой. Ты же слышал, что сказал вчера герцог за ужином. Он один из лучших фехтовальщиков Лондона.