Неосторожность
Шрифт:
Клэр взволнована. Она совсем как ребенок, едва не прижимает нос к пластиковому окну. Двигатель набирает обороты, и самолет начинает разбег перед взлетом. Гарри прибавляет скорость, и они мчатся вперед. Колеса шасси касаются полосы, а в следующую секунду отрываются – и они взмывают. Земля под ними валится вниз – и когда они ложатся на крыло, Клэр видит, что они уже в сотнях футов над землей, и люди, дома и деревья стремительно уменьшаются.
Набрав высоту, Гарри спрашивает:
– А вид ничего, да?
Ему приходится перекрикивать шум двигателя.
Она подается
– Никогда раньше не летала, – произносит она. – В смысле, не летала на маленьком самолете. Невероятное ощущение.
Гарри показывает на свое правое ухо.
– Надо погромче! – кричит он.
– Хорошо!
Гарри улыбается и поднимает большой палец, его глаз не видно за темными очками. В полете он показывает ей ориентиры. Материк остался позади, они, как боги, скользят над океаном. Рыбачья лодка, белая на синей воде, прыгает, как игрушка. Блок-Айленд виднеется вдали, а потом они внезапно оказываются над ним. Клэр смотрит, как волны разбиваются о скалы.
– Это Блаффс-Бич! – кричит Гарри. – А вон там Моэган-Блаффс и Юго-Западный маяк. Между ними Блэкрок-Бич. Там нудистский пляж, но отсюда вряд ли что увидишь. – Он улыбается.
Клэр поглядывает на него. Гарри в шортах и мокасинах, у него сильные загорелые ноги, покрытые золотистыми волосками. Она хочет их потрогать. Они в первый раз остались одни. Говорить трудно. Клэр понятие не имела, что будет так шумно.
Она складывает в уме слова, но ничего не произносит. Столько хочется сказать, но сейчас не время. Мало того, что шумит двигатель – Гарри в наушниках, из-за них он слышит еще хуже.
– Ты что-то сказала? – произносит он, приподнимая правый наушник.
Клэр качает головой. Она с облегчением ощущает, словно оступилась на краю пропасти, но чудом удержала равновесие. Сердце колотится, ладони вспотели. Ничего не изменилось.
– Хочешь попробовать? – кричит Гарри, указывая на панель перед ней.
– Что? Ты про самолет?
– Конечно! Это просто. Возьмись за штурвал. Тут не как в машине. Рукоятка управляет высотой, то есть позволяет поднять самолет, опустить, повернуть влево и вправо. Если потянешь, самолет пойдет вверх. Нажмешь – пойдет вниз, поняла? Педаль справа – обороты. Видишь? Это альтиметр. Он показывает высоту. Держись на тысяче футов. Это показывает скорость. Сейчас она сто пятьдесят пять миль в час. А вот это, на самолет похоже, видишь? Показывает положение в воздухе. Держи ровно, если не собираешься повернуть. Поняла?
– Что мне делать?
– Не паникуй. Я все время буду держать управление. Просто возьмись за свой штурвал. Он не кусается.
Гарри крепко берется за штурвал. Чувствует своим телом вибрацию двигателя. Самолет слегка взбрыкивает, и Клэр вздрагивает.
– Не так крепко, – советует Гарри. – Расслабься.
– Попробую.
Клэр делает несколько быстрых вдохов и выдохов и снова, уже легче, берется за рычаг.
– Молодец. Теперь держи ровно.
Он
– Видишь? Теперь ты ведешь самолет.
– Господи, с ума сойти!
У нее кружится голова. Даже не верится, что это так просто.
– Попробуешь повернуть?
Ей приходится напрягаться, чтобы его услышать. Она кричит в ответ:
– Да. Что надо делать?
– Проверни штурвал немного вправо, а потом выравнивай.
Клэр так и делает, и самолет разворачивается, но идет вниз.
– Потяни – только не сильно.
Она тянет, самолет выравнивается.
– Хорошо. Теперь иди этим курсом. Видишь, вон там? Это наш аэродром.
Когда они подлетают ближе, Гарри кричит:
– Теперь давай-ка лучше я!
Он связывается с башней, сообщает, что приближается, и получает разрешение на посадку. Вытягивает правую руку и показывает вниз.
– Сейчас пройдем над нашим домом. Мы как раз под трассой. Смотри.
Клэр вытягивает шею. Дом виден внизу, словно на диораме в музее. Она чувствует себя великаном. Гарри начинает снижаться, опустив закрылки, сбрасывает скорость. Верхушки деревьев поднимаются им навстречу. Предметы опять увеличиваются. «Сессна» касается земли с легким толчком и отскоком из-за давления воздуха на крылья. Гарри выруливает на стоянку и глушит двигатель.
– Неплохо, – произносит он, поглядев на часы. – Еще двенадцати нет.
– Спасибо огромное. Это, наверное, самый потрясающий опыт в моей жизни, – говорит Клэр.
У нее горят глаза. Когда вылезаешь из кабины, весь мир кажется плоским и обыденным. Ей хочется обратно в облака.
По дороге домой Клэр, осмелев, спрашивает:
– Что случилось с Джонни? Я про шрам. Уолтер сказал, его прооперировали, когда он был маленьким.
– Все верно. Он родился с пороком сердца. С дырой в сердце.
– Боже. И что?
– Сделали несколько операций. Мы его возили в детскую больницу в Бостоне. В первый раз провели там несколько месяцев. Джонни мог умереть.
– Сколько ему было?
– Первый раз прооперировали сразу после рождения. Последний – когда ему исполнилось четыре.
Я помню бессонные ночи в больнице, монотонное попискивание мониторов, озабоченных хирургов в голубых халатах – и маленькое распластанное в забытьи существо за прозрачным экраном. Это был ад.
– Теперь все в порядке?
Гарри потирает лоб.
– Не знаю. Вроде бы. Врачи дают оптимистические прогнозы. Он нас уже долго не тревожил, слава богу.
– Джонни не похож на больного. Обычный здоровый мальчик.
– Это нелегко далось. Он быстро устает. Мэдди с него глаз не спускает, постоянно следит, вдруг что пойдет не так. Возникали ложные тревоги, но тут лишних предосторожностей не бывает. Даже если Джонни и выглядит обычным здоровым мальчиком, на самом деле все иначе.
– Очень жаль.
– Да не о чем жалеть. Мы его любим, воспитываем в нем уверенность, стараемся сделать его жизнь нормальной. Может, он проживет шесть лет, а может, шестьдесят. В школе ему, правда, нелегко приходится. Он не может заниматься спортом. Дети бывают жестокими.