Неоновые Боги
Шрифт:
— Шесть событий.
— Прошу прощения?
— Ты обеспечишь, чтобы Аид посетил по крайней мере шесть мероприятий в
течение календарного года, предпочтительно по моему выбору. — Она выдерживает мой пристальный взгляд. — В дополнение к этому, он позволит увидеть нас вместе, чтобы другие могли предположить, что мы союзники.
Я прищуриваю глаза.
— Ты не можешь контролировать его.
— Конечно, нет. Но восприятие — это все. Если остальная часть Олимпа подумает,
что Аид у меня в заднем кармане, это увеличит мою силу в геометрической прогрессии.
Это огромный риск.
Но это решающий фактор. Она просит о видимости союза. Аид не будет пойман в ловушку, чтобы поддержать ее, если он действительно этого не захочет. Он просто должен быть замечен с ней.
— Хорошо.
— Тогда мы договорились. — Она протягивает руку.
Я долго смотрю на неё. Как только я соглашусь, пути назад уже не будет. С Олимпа не сбежать. Невозможно избежать силовых игр, политики и ударов в спину, которые сопровождают жизнь здесь. Если я это сделаю, я погружусь по самую шею и сделаю это добровольно. Я не могу притворяться, что у меня не было выбора. Я не могу потом передумать и разрыдаться. Я вхожу с широко открытыми глазами, и я должна смириться с этим.
Если я не заключу эту сделку, на Олимпе начнется война. Сотни людей могут погибнуть — а скорее всего, и больше. Аид может умереть. И даже если он доберется до другой стороны, какова будет цена? Он уже столько пережил, пробился обратно после стольких потерь. Если я могу спасти его от большего, я хочу это сделать.
Если я не заключу эту сделку, я никогда его больше не увижу.
Я беру маму за руку, и мы обмениваемся крепким рукопожатием.
— Договорились.
Глава 29Аид
Она ушла.
Я сижу в своей спальне, когда рассвет только начинает пробираться по небу, и смотрю на
пустую кровать. Комната никогда раньше не казалась такой большой, такой пустой. Я чувствую ее отсутствие в моем доме, как недостающую конечность. Это больно, но источника нет. Ничего не исправить.
Я наклоняюсь вперед и прижимаю ладони к глазам. Я смотрел каналы службы безопасности. Я видел, как она уходила с Гермес. Если бы дело было только в этом, я мог бы списать это на то, что Персефона передумала, на то, что она не хочет иметь ничего общего с этой войной и мной после того, что произошло сегодня вечером.
Но она оставила здесь свою сестру.
И на ней было черное платье.
Я не из тех, кто ищет знаки, когда их нет, но раньше она тоже была в черном платье. Сегодняшний вечер стал для нас поворотным моментом, одним из последних в длинном ряду многих других. Она стояла рядом со мной в черном, и мы почти признались друг другу в своих чувствах. Если бы Персефона не заботилась обо мне, она не была бы одета как моя темная королева, когда уходила. Она бы не оставила Эвридику здесь, посылая безмолвное сообщение о том, что доверяет мне обеспечить безопасность своей сестры.
Она делает заявление.
Я поднимаюсь на ноги и подхожу к кровати. Времени на сон не будет, но
Я вижу обрывок бумаги в тот момент, когда захожу в ванную. Он порван с одной стороны, и когда я поднимаю ее, я узнаю название книги, которую читала Персефона, когда я видел ее в последний раз. Ее каракули почти неразборчивы, что заставляет меня улыбаться, несмотря ни на что. Это одна из ее частей, которая не совсем уравновешена. Записка короткая, но все равно у меня перехватывает дыхание.
Аид,
Прости. Это будет выглядеть плохо, но я обещаю, что делаю это для тебя.
Непростительно так говорить, но я не знаю, будет ли у меня еще один шанс. Я люблю тебя. Я заварила эту кашу, и теперь я ее исправлю.
Твоя, П.
Я перечитал его еще раз. А потом в третий раз.
— Черт возьми. — Если бы она оставила меня, чтобы спасти себя или своих сестер, это было бы
легче проглотить. Я подозревал, но подозревать и знать правду — две совершенно разные вещи.
Что-то внутри меня становится холодным и колючим, когда я вытаскиваю свой телефон и проверяю сайты сплетен. Персефоны не было всего несколько часов, но ее фотографии уже повсюду. Она в том черном платье на вечеринке у Зевса. Зевс, собственнически обнимающий ее за талию. Она дарит ему эту солнечную улыбку, фальшивую и достаточно милую, чтобы у меня заболели зубы.
Она вернулась в его ждущие объятия, чтобы спасти меня. Я не могу это осознать. Она видела мои приготовления. Она знает, на что я способен. Мой народ и я можем выдержать все, что бросит в нас Зевс. Это будет некрасиво, но мы сможем это сделать.
Персефона только что встала перед пулей, предназначенной мне.
Эта мысль заставляет холодное чувство внутри меня становиться положительно ледяным. Зевс заставит ее заплатить за то, что она ушла, за то, что позволила мне лапать ее на глазах у его людей. За то, что запятнал ее, по его мнению. Он выместит на ней свою ярость, и даже Персефона не сможет переживать это бесконечно. Может быть, ее тело выдержит, но он сломает ее душу, силу, которая делает ее собой. Зевс не из тех мужчин, которые терпят любое сопротивление.
Я обещал, что буду защищать ее.
Я чертовски люблю ее.
Я кладу записку точно туда, где нашел, и выхожу из ванной.
Я достаточно часто бродил по этим коридорам, чтобы избежать моих людей и камер, так что это детская игра. Харон сойдет с ума, когда поймет, что я сделал. Андреас никогда меня не простит. Все это не имеет значения. Ничего, кроме как делать все возможное, чтобы Персефона была в безопасности.
Даже если это означает, что она убегает с Олимпа так далеко и быстро, как только может. Так далеко и быстро от меня, как только сможет. Даже зная, что ее свобода означает, что я потеряю ее навсегда. Лучше, чтобы она была потеряна для меня в пользу мира и ее свободы, чем подчиниться Зевсу, чтобы заплатить цену за грехи реальные и воображаемые.