Неоконченные предания
Шрифт:
На самом же деле Финдуилас разрывалась надвое. Она уважала Гвиндора и испытывала жалость к нему, и не хотела бы она, чтобы из–за нее хоть единая слезинка прибавилась к его страданиям; но ее любовь к Турину росла день ото дня помимо ее воли, и она все время вспоминала о Берене и Лутиэн. Только вот Турин не был похож на Берена! Он отнюдь не пренебрегал ею, он радовался встречам с ней; но она знала, что он не любит ее так, как ей хотелось бы. Далеко блуждали его мысль и душа, у дальних рек давно минувших весен.
Однажды Турин заговорил с Финдуилас и сказал ей:
— Пусть речи Гвиндора не тревожат тебя. Он много пережил во
— Я это прекрасно знаю, — ответила она.
— Но мы дадим ему время исцелиться! — воскликнул Турин. — Нарготронд выстоит! Моргот Трусливый никогда больше не выйдет из Ангбанда, поневоле придется ему полагаться на своих прислужников — так говорит Мелиан из Дориата. Его прислужники— пальцы на его руках; а мы будем дробить их, обрубать их, пока он не втянет когти. Нарготронд выстоит!
— Быть может, — произнесла Финдуилас.— Выстоит, если тебе это удастся. Только будь осторожнее, Аданедель: тяжко у меня на сердце, когда ты уходишь в бой, ибо боюсь я, что Нарготронд осиротеет.
А потом Турин разыскал Гвиндора и сказал ему:
— Гвиндор, друг милый, снова ты печалишься — не надо! Здесь, в доме родичей твоих, в сиянии красоты Финдуилас обретешь ты исцеление.
Гвиндор молча взглянул на Турина, но промолчал, лицо же его омрачилось.
— Что ты так на меня смотришь? — удивился Турин. — Странен стал взгляд твой в последнее время. Чем я тебя обидел? Да, я спорил с тобой; но ведь надо говорить то, что думаешь, и не умалчивать о том, что считаешь истиной, из каких бы то ни было личных побуждений. Хотел бы я, чтобы мы были одного мнения — я ведь в большом долгу перед тобой, и я этого никогда не забуду.
— Не забудешь, говоришь? — ответил Гвиндор. — Однако твои деяния и твои советы переменили мой дом и моих родичей. Твоя тень пала на них. Чему же радоваться мне — я ведь все потерял из–за тебя!
Но Турин не понял, о чем он говорит — он решил, что Гвиндор просто завидует его положению при короле.
В следующем отрывке говорится о том, как Гвиндор предостерег Финдуилас от любви к Турину, рассказав ей, кто такой Турин — это тот рывок почти полностью осно–ван на тексте «Сильмариллиона» (гл. 21, стр. 230). Но ответ Финдуилас более развернутый, чем в «Сильмариллионе»:
— Глаза твои обманываются, Гвиндор, — сказала она. — Ты не видишь или не понимаешь, что происходит. Что же мне теперь, принять двойной стыд, рассказав тебе всю правду? Ибо я люблю тебя, Гвиндор, и мне стыдно, что я не могу любить тебя больше, ибо полюбила другого еще сильнее, и никуда мне не деться от этой любви. Я не искала ее, я долго ее отвергала. Но если я имею жалость к твоим ранам, сжалься же и ты над моими. Турин не любит меня, и не полюбит никогда.
— Ты это говоришь, чтобы оправдать того, кого ты любишь,— сказал Гвиндор. — Зачем же тогда он встречается с тобой, подолгу сидит с тобой и уходит от тебя радостный?
— Он ведь тоже нуждается в утешении, — ответила Финдуилас, — а родичи его далеко. Оба вы нуждаетесь в заботе. А кто позаботится о Финдуилас? Мало того, что я вынуждена признаться тебе, что меня не любят, — так ты еще обвиняешь меня, будто я тебя обманываю!
— Да нет. Женщины редко
— Если кто из нас троих вероломен, то это, конечно, я; но ведь не по своей же воле! Но как быть с твоей судьбой и слухами об Ангбанде? Как быть со смертью и разорением? Ибо Аданедель могуч в повести Мира, и в грядущие дни суждено ему добраться и до самого Моргота.
— Он горд, — заметил Гвиндор.
— Но и милосерден, — возразила Финдуилас.— Он еще не пробудился, но сердце его всегда доступно жалости, и он никогда не отвергнет ее. Быть может, жалость — единственный путь к его сердцу. Но меня он не жалеет. Он относится ко мне с почтением, словно я его мать и королева одновременно!
Возможно, Финдуилас говорила правду — взор эльдар проницателен. Турин же, не ведая о том, что произошло меж Гвиндором и Финдуилас, делался все нежнее с ней, ибо она делалась все печальней. Но однажды Финдуилас сказала ему:
— Тхурин Аданедель, зачем же ты скрывал от меня свое имя? Знай я, кто ты такой, я бы не меньше уважала тебя, но лучше поняла бы твою печаль.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он. — За кого ты меня принимаешь?
— Ты Турин, сын Хурина Талиона, вождя людей Севера.
Затем Турин упрекает Гвиндора за то, что тот открыл его истинное имя, как об этом рассказано в «Сильмариллионе» (гл. 21, стр. 230).
И еще один отрывок этой части повествования существует в более полной форме, чем в «Сильмариллионе» (других описаний битвы в Тумхаладеи разорения Нарготронда не имеется; в то время как речи Турина и Дракона настолько полно изложены в «Сильмариллионе», что вряд ли отец мог расширить их). В этом отрывке содержится значительно более полный рассказ о приходе в Нарготронд в год его падения эльфов Гельмира и Арминаса («Сильмариллион», гл. 21, стр. 231–232); об их встрече с Туором в Дор–ломине, о которой здесь упоминается, см. выше, стр. 21– 22.
По весне явились туда двое эльфов, и назвались Гельмиром и Арми–насом из народа Финарфина, и сказали, что у них послание к владыке Нарготронда. Их привели к Турину; но Гельмир сказал:
— Мы хотим говорить с Ородретом сыном Финарфина.
И когда вышел к ним Ородрет, сказал ему Гельмир:
— Государь, мы принадлежали к народу Ангрода, и много скитались после Дагор Браголлах; но в последнее время жили мы средь под–данных Кирданау Устьев Сириона. И вот однажды призвал он нас и повелел нам отправиться к тебе; ибо явился ему сам Улмо, Владыка Вод, и предупредил его о великой опасности, грозящей Нарготронду. Но Ородрет был настороже и ответил так:
— Почему же вы тогда пришли сюда с севера? Или, быть может, были у вас и другие дела?
Арминас же ответил:
— Государь, с самой Нирнаэт разыскивал я сокрытое королевство Тургона и не нашел его; и, боюсь, из–за этих поисков я запоздал со своим посланием. Ибо Кирдан отправил нас морем, ради секретности и для скорости, и нас высадили на берег в Дренгисте. А среди живших у моря были такие, кто несколько лет назад явился туда посланцами от Турго–на, и их недомолвки навели меня на мысль, что Тургон, быть может, до сих пор живет на севере, а не на юге, как считает большинство. Но мы не нашли и следов того, что искали, никаких слухов о Тургоне.