Неоконченные предания
Шрифт:
— Радагаст Бурый! — расхохотался Саруман, не скрывая более своего презрения. — Радагаст–Укротитель Пташек! Радагаст–Простак! Радагаст–Дурак! У него хватило ума как раз на то, чтобы сыграть роль, которую я ему отвел.
При том, что в эссе об истари говорится, что у двоих, ушедших на Восток, не было иных имен, кроме Итрин Луин — «Синие волшебники» (конечно же, имеется в виду, что у них не было имен, известных на западе Средиземья), здесь они названы по именам — Алатар и Палландо, и сказано об их связи с Ороме, хотя и не указывается, что именно их связывает. Возможно — хотя это не более, чем предположение, — что Ороме лучше всех прочих валар знал отдаленные области Средиземья, и Синим волшебникам изначально было предназначено отправиться в те края и остаться там.
За исключением того факта, что эти наброски об избрании истари явно написаны после завершения ВК, у меня нет никаких сведений о том, как они соотносятся по времени создания с эссе об истари [311] .
Ни о каких других рукописях, касающихся истари, мне не известно — если не считать нескольких совершенно не проработанных, местами неразборчивых набросков, явно написанных намного
Приходится предположить, что все они [истари] были майяр, существами «ангельского» чина, хотя и не обязательно одного ранга. Майяр были «духами», но способны были воплощаться, и могли принимать «человекоподобный» (в особенности эльфийский) облик. О Сарумане говорили (например, сам Гэндальф), что он был главой истари — то есть в Валиноре он был более значительной фигурой, чем остальные. Очевидно, следующим по рангу был Гэндальф. Радагаст изображен как личность, значительно уступающая им в силе и мудрости. О двух других в опубликованных работах не говорится ничего, за исключением упоминания о пяти магах в перебранке Гэндальфа и Сарумана («Две твердыни», III, 10). Это были майяр, посланные валар в решающий момент истории Средиземья на помощь эльфам Запада, чьи силы слабели, и людям Запада, оставшимся несовращенными, которые сильно уступали в численности людям Востока и Юга. Насколько можно видеть, каждый из них волен был выполнять эту задачу по своему усмотрению; они не получали приказа действовать совместно, единым фронтом, объединив свои силы и мудрость; каждый из них обладал разными способностями и склонностями, и валар избрали их именно с расчетом на это.
311
В письме, написанном в 1956 г., отец говорит, что «в ВК практически не встречается упоминаний о том, чего не существует на самом деле, на том же уровне бытия, что и прочие события романа (т.е. на уровне вторичной или «со–творческой“ реальности)», и в примечании к этой фразе добавляет: «Кошки королевы Берутиэли и имена двух остальных магов (пятеро минус Саруман, Гэндальф и Радагаст) — вот и все, что мне удалось припомнить». (В Мории Арагорн говорит о Гэндальфе, что «Он и в могильной темноте отыщет дорогу домой вернее кошек королевы Берутиэли» («Братство Кольца», II, 4).
Но, однако, на самом деле история королевы Берутиэли все же существует, хотя и в самом что ни на есть черновом наброске, часть которого совершенно неразборчива. Берутиэль была злой, замкнутой, нелюбящей и нелюбимой женой Тараннона, двенадцатого короля Гондора (830–913 годы Третьей эпохи), первого из «Морских королей», который принял корону под именем Фаластур, Владыка побережий, и был первым бездетным королем (ВК, приложение A, I, ii и iv). Берутиэль жила в Осгилиате, в Королевском дворце. Она ненавидела шум и запах моря и дом, построенный Таранноном под Пеларгиром — дом этот «стоял на арках, опоры которых были погружены в широко разлившиеся воды Этир–Андуина». Она ненавидела все искусные изделия, яркие краски и изящные украшения; одевалась она исключительно в черное с серебром и жила в пустых покоях, а сады ее дома в Осгилиате были заполнены странными извращенными скульптурами, стоявшими среди тисов и кипарисов. У королевы было девять черных кошек и одна белая — ее рабыни, с которыми она разговаривала или читала их воспоминания, и которых посылала вынюхивать все темные тайны Гондора, так что королеве было известно немало таких вещей, «которые люди сильнее всего желают скрыть». А белую кошку она отправляла следить за черными, и мучала их. Ни один человек в Гондоре не решился бы тронуть их — все боялись этих кошек, и лишь посылали проклятия им вслед. Далее единственная имеющаяся рукопись становится полностью неразборчивой — за исключением конца, где говорится, что имя Берутиэли было вычеркнуто из «Книги королей» («но память людская хранится не только в книгах, и кошки королевы Берутиэли навсегда вошли в поговорку»), и что король Тараннон велел посадить королеву на корабль вместе с ее кошками и пустил этот корабль по воле волн, когда дул северный ветер. Последний раз этот корабль видели, когда он, освещенный серпом луны, проплывал мимо Умбара. Одна кошка сидела на верхушке мачты, а вторая — на носу корабля, словно изваяние
Прочие тексты касаются одного лишь Гэндальфа (Олорина, Митрандира). На обороте одной из страниц повествования о том, как валар избирали истари, записано следующее в высшей степени любопытное примечание:
Элендиль и Гиль-галад были союзниками, но то был Последний Союз эльфов и людей. Во время окончательного ниспровержения Саурона эльфы не принимали особенно активного участия в действиях. Возможно, из Девяти Хранителей Леголас сделал меньше всех. Сила Галадриэли, величайшей из выживших в Средиземье эльдар, заключалась в основном в мудрости и добре. Галадриэль могла советовать, могла руководить борьбой, она была непобедима в сопротивлении (особенно в сопротивлении разума и духа), но она не была способна на карательные действия. В отношении к активному действию она в некотором смысле слова уподобилась Манве — конечно, на своем уровне. Впрочем, Манве даже после Низвержения Нуменора и крушения прежнего мира, даже в Третью эпоху, когда Благословенное королевство оказалось удалено из «Кругов Мира», не оставался безучастным наблюдателем. Несомненно, именно из Валинора явились посланцы, именовавшиеся истари, или волшебниками, и в их числе Гэндальф, который в конце концов возглавил борьбу и руководил одновременно и нападением, и защитой.
Кем же был этот «Гэндальф»? Говорят, что в более поздние годы (когда над Королевством снова поднялась тень зла) многие Верные тех времен считали, будто «Гэндальф» был последним воплощением самого Манве, который еще раз явился в мир, прежде чем окончательно удалиться на свою сторожевую башню Таникветиль. (Гэндальф говорил, что «на Западе» его звали Олорин, но, по их представлениям, это было всего лишь прозвище, взятое ради сохранения инкогнито). Мне, конечно, неизвестна истина, а если бы она и была мне известна, то с моей стороны было бы ошибкой высказываться более определенно, чем сам Гэндальф. Но я думаю, что эта идея не соответствует действительности. Манве не спустится с Таникветили до самого Конца, до Дагор Дагорат и возвращения Мелькора [312] . Чтобы повергнуть Моргота, Манве послал своего герольда, Эонве. Разве не следует из этого, что
312
Здесь идет речь о так называемом Втором Пророчестве Мандоса, которое не упоминается в «Сильмариллионе». Разъяснять его здесь не представляется возможным, поскольку для этого пришлось бы углубиться в историю мифологии и ее связь с опубликованной версией
Далее следуют шестнадцать строчек, написанных аллитерационным стихом:
Поведать ли вам преданье древнее О Пяти, что из дальнего прибыли края? Вернулся — один. Другим же боле Не бродить в Средиземье средь смертных людей До Дагор Дагорат дня рокового. Слышал ли ты совет сокровенный Владык Запада в земле Аман? Дороги долгие в ту даль утеряны, Не беседует Манве боле со смертными. Весть занес ветер с Запада былого, В тиши полуночной, в час, когда спящему Виденья являются, днем недоступные, Из земель позабытых, из веков позаброшенных, Из–за моря годов умам ищущим. Нет, Владыка Верховный не забыл Средиземье. Узрел он Саурона — угрозу растущую… [313]313
Стихи в переводе А. Хромовой
В этих стихах речь идет в основном о более глобальном вопросе влияния Манве и валар на судьбы Средиземья во времена после Низвержения Нуменора, но этот вопрос выходит за рамки данной книги.
После слов «но мы никогда не узнаем об Олорине ничего сверх того, что он явил нам в Гэндальфе» отец позднее добавил:
…за исключением того, что Олорин — имя из Высокого эльфийского наречия и, следовательно, оно было дано ему валинорскими эльфами, или «переведено» так, чтобы быть понятным для них. Но в любом случае, будь это имя данным или избранным, каково же его значение? Слово «олор» часто переводится как «грезы», но имеются в виду не обычные человеческие грезы, и уж, во всяком случае, не сны. Эльдар обозначали этим словом яркие видения, содержащиеся в их памяти или созданные их воображением — то есть отчетливые мысленные картины того, чего в реальности рядом нет. Но это не просто мысль о чем–то, а полное воссоздание предмета вплоть до мельчайших подробностей.
В отдельном этимологическом примечании дается сходное толкование этого слова:
olo-s — видение, «фантазия»: общее эльфийское наименование для «мысленных творений», которые в действительности не существуют в Эа помимо этого творения, но которые эльдар способны при помощи Искусства (Кагтё) сделать зримыми и ощутимыми. Словом «олос» обычно называют прекрасные творения, созданные исключительно как произведение искусства (т.е. не для того, чтобы кого–то обмануть или добиться власти).
Далее приводятся слова, образованные от этого корня: квенийское olos — «греза, видение», мн.число — olozi/olori; ola (безличный) - «грезиться»; olosta— «грезящий». Этот корень входит и в имя «Олофантур» — раннюю форму «истинного» имени Лориэна, валы, который являлся «владыкой видений и снов». Позднее, в «Сильмариллионе», оно было заменено на «Ирмо» (точно так же, как «Нуруфантур» было заменено именем «Намо» (Мандос) — хотя в «Валаквенте» сохранилась множественная форма «Феантури» для наименования двух этих «братьев»).
Это обсуждение слова olos, olor явно связано с тем местом в «Валаквенте» («Сильмариллион», стр. 18–19), где говорится, что в Валиноре Олорин обитал в Лориэне, и что
…хотя он любил эльфов, он бродил меж них незримым или приняв облик одного из них, и они не знали, откуда приходят дивные видения или мудрые мысли, что он вкладывал в их сердца.
В более раннем варианте этого отрывка говорится, что Олорин был «советником Ирмо», и что в сердцах тех, кто прислушивался к нему, пробуждались мысли о «прекрасных творениях, которых пока что не существовало, но которые можно было сотворить, дабы украсить Арду».
Существует длинное примечание, поясняющее тот отрывок из «Двух твердынь», где Фарамир в Хеннет–Аннуне повторяет слова Гэндальфа:
В разных странах меня зовут разными именами. Среди эльфов я Митрандир, среди гномов — Тхаркун; Олорином звался я во дни моей юности на Западе, что ныне забыт [314] ; на Юге я Инканус, на Севере — Гэндальф; а на Восток я не хожу.
Это примечание написано до появления второго издания ВК, вышедшего в 1966 г., и гласит следующее:
314
Гэндальф еще раз повторяет: «Олорином звался я на Западе, что ныне забыт», когда разговаривает с хоббитами и Гимли в Минас–Тирите, после коронации короля Элессара: см. «Поход к Эребору», стр. 330.