Неоконченные предания

Толкин Джон Рональд Руэл

Должно быть, короли и наместники сохранили в Гондоре немало сведений о палантирах и передавали их своим наследникам, хотя Камнями более не пользовались. Камни были дарованы Элендилю и являлись неотъемлемой собственностью его наследников, единственных людей, которым они принадлежали по праву; но это не значит, что с ними мог иметь дело только один из этих «наследников». Камнями на законном основании мог пользоваться любой, кому они были поручены «наследником Анариона» или «наследником Исильдура», т.е. законным королем Гондора или Арнора. На самом деле ими в основном и пользовались такие доверенные лица. У каждого Камня был хранитель, в обязанности которого входило «смотреть в Камень» через определенные промежутки времени, или по приказу, или при необходимости. Другим лицам также могло быть поручено пользоваться Камнями, и королевские министры, отвечающие за «разведывательную деятельность», смотрели в них в установленные часы либо при необходимости, передавая полученные сведения королю и Совету, либо королю лично, в зависимости от обстоятельств. Позднее, когда в Гондоре возросло значение должности наместника и она стала наследственной, так что у короля был как бы постоянный «дублер», способный при необходимости подменить его, Камни, по–видимому, почти полностью перешли в руки наместников, и с тех пор предания о свойствах и использовании палантиров хранились и передавались в их роду. Поскольку должность наместника стала наследственной с 1998 года [332] , право пользоваться Камнями и дозволять пользоваться

ими другим Денетор унаследовал по закону и оно принадлежало ему в полной мере [333] .

332

1998 — год смерти Пелендура, наместника Гондора. «После Пелендура наместничество стало наследственным, как и королевская власть; оно так же передавалось от отца к сыну или ближайшему родственнику». ВК, приложение A, (I, iv, «Наместники»)

333

В Арноре было по–другому. Король (который обычно пользовался Камнем Аннуминаса) являлся законным владельцем всех Камней, но государство распалось, и правители разных королевств оспаривали верховную власть друг у друга. Короли Артедайна, чьи претензии были наиболее законными, назначали хранителя Камня Амон–Сула, главного из северных палантиров. Он был самым большим и самым мощным, и связь с Гондором осуществлялась в основном через него. Когда Ангмар в 1409 году разрушил башню на Амон–Суле, оба Камня перенесли в Форност, резиденцию королей Артедайна. Эти Камни погибли вместе с королем Арведуи во время кораблекрушения, и не осталось никого, кто имел бы прямое или наследственное право владеть Камнями. На севере остался только Камень Элендиля на Эмин–Берайде, но он был не таким, как другие, и для связи не годился. Наследственное право владения им принадлежало «наследнику Исильдура», признанному вождю дунедайн и потомку Арведуи. Но заглядывал ли кто–нибудь из них, включая Арагорна, в этот Камень, чтобы увидеть утраченный Запад, — неизвестно. Этот Камень и башню, в которой он находился, берегли и охраняли Кирдан и эльфы Линдона. — (прим. авт.) В приложении A (I, iii) к ВК сказано, что палантир Эмин–Берайда «не был похож на другие и с ними не сообщался, он смотрел только на Море. Элендиль расположил его так, что он смотрел назад «прямым зрением“, и в него был виден Эрессеа на исчезнувшем Западе; но Нуменор навеки сокрылся под изогнувшимися водами Моря». О том, что Элендиль видел Эрессеа в палантире Эмин–Берайда, говорится также в «О Кольцах Власти» («Сильмариллион», стр. 323): «Многие верят, что иногда мог он даже узреть вдали Башню Аваллоне, что на Эрессеа — там обитал и обитает ныне Верховный Камень». Примечательно, что в данном отрывке Верховный Камень не упоминается.

Однако стоит заметить, ссылаясь на «Властелин Колец», что, помимо и сверх такой доверенности, даже полученной по наследству, любой «наследник Элендиля» (т.е. его признанный потомок, по праву рождения владеющий престолом или княжеской властью в одном из нуменорских королевств) имел право пользоваться любым палантиром. Так, Арагорн предъявил права на ортанкский Камень потому, что этот палантир в данное время не имел владельца или хранителя, а также потому, что Арагорн с юридической точки зрения являлся законным королем Гондора и Арнора и мог, буде пожелает, с полным правом потребовать обратно все то, что было передано и пожаловано его предшественниками.

«Предание о Камнях» ныне забыто, и может быть восстановлено лишь частично, по догадкам и по сохранившимся записям. Камни представляли собой идеальные шары. Когда они пребывали в бездействии, казалось, что они сделаны из сплошного черного стекла или хрусталя. Меньшие Камни имели около фута в диаметре, а большие, например, камни Осгилиата или Амон–Сула, были так велики, что их нельзя было поднять в одиночку. Первоначально палантиры держали в помещениях, соответствующих их размеру и предполагаемому использованию; их размещали на специальных подставках, невысоких круглых столах из черного мрамора с чашей или углублением посередине, на которых их можно было вращать руками. Эти очень тяжелые, но абсолютно гладкие камни нельзя было разбить, уронив или сбросив со стола — ни случайно, ни по злому умыслу. Их вообще нельзя было уничтожить никакими средствами, доступными людям в те времена, хотя некоторые считали, что сильный жар, — например, пламя Ородруина, — может расплавить их, и предполагали, что именно это произошло с итильским Камнем при падении Барад–дура.

Палантиры имели постоянные «полюса», хотя никакими знаками они не обозначались, и на своих подставках Камни устанавливались «вертикально», так, чтобы линия, соединяющая полюса, была направлена к центру Земли, и нижний полюс находился внизу. «Видящая» поверхность Камня располагалась вдоль «экватора». Она воспринимала изображение и передавала его наблюдателю, находящемуся на противоположной стороне, так что тот, кто хотел посмотреть на запад, должен был встать к востоку от Камня, а если он хотел потом взглянуть на север, он должен был перейти налево, к югу. Но второстепенные Камни, например, ортанкский, итильский, анорский и, вероятно, Камень Аннуминаса, имели фиксированное направление, так что, к примеру, западная сторона смотрела только на запад, а в другом направлении ничего не показывала. Если Камень смещался, его возвращали в прежнее положение методом проб, вращая его в разные стороны. Но если палантир был снят с подставки, как это произошло с ортанкским Камнем, найти нужное положение было не так–то просто. Так что это оказалась «чистая случайность», как называют это люди (сказал бы Гэндальф), что Перегрин, возясь с Камнем, установил его на земле более или менее «вертикально» и, сидя к западу от Камня, посмотрел сквозь него на восток в нужном направлении. Главные Камни не были так строго зафиксированы: их можно было вращать вокруг вертикальной оси как угодно, и они могли «видеть» в любом направлении [334] .

334

В более поздней отдельной записи отрицается, что палантиры имели полюса или были как–то ориентированы; но никаких пояснений не дается.

Поодиночке палантиры только «смотрели» — звук они не передавали. Пока ими не управляла чья–нибудь воля, изображения в них были (или казались) случайными. С высоты они видели вдаль на большое расстояние, но изображение было расплывчатым и искаженным по бокам, сверху и снизу, и передний план смешивался с тем, что находилось позади и по мере удаления теряло отчетливость. Кроме того, обзору могла воспрепятствовать случайность, темнота или «затемнение» (см. ниже). Материальные препятствия взгляду не мешали — одна лишь темнота: палантиры могли видеть то, что находится за горой или за каким–то неосвещенным пространством, но внутри они видели только то, на что падал хоть какой–то свет. Они могли видеть сквозь стены, но не видели ничего внутри помещений, пещер или подвалов, если там не было хотя бы минимального освещения. Сами они создавать или передавать освещение не могли. От их взгляда можно было укрыться с помощью так называемого «затемнения», благодаря которому отдельные предметы или места виделись в Камне только как пятна тени или густого тумана. Как это делали (те, кто знал о Камнях и подозревал, что за ним наблюдают) — остается одной из утерянных загадок палантиров [335] .

335

Позднейшая запись, о которой говорится в прим. 17, рассказывает об этих свойствах палантиров немного по–другому; в частности, под «затемнением» там понимается не это. В этой записи, очень торопливой и местами непонятной, сказано следующее: «Они хранили в себе увиденные образы, так что в каждом накапливалось много сцен и картин, иногда из отдаленных эпох. Они не «видели“ в темноте, т.е. того,

что не было освещено, они не запоминали. Их обычно хранили в темноте, потому что так легче было видеть то, что они показывают, и с ходом лет они меньше «перегружались“ всякими посторонними изображениями. Каким образом удавалось их так «затемнять“ — это хранилось в тайне, и ныне неизвестно. Физические препятствия, стена, гора или лес, не мешали им, лишь бы то, что находится за препятствием, было освещено. Позднейшие комментаторы предполагают, что Камни хранились на своих местах под замком в круглых футлярах, чтобы преградить доступ к ним непосвященным; но эти футляры также затемняли их и сохраняли в неподвижности. Видимо, эти футляры были сделаны из какого–то металла или неизвестного ныне вещества». Часть заметок не поддается прочтению, но из того, что можно разобрать, следует, что образы прошедшего были тем отчетливее, чем древнее, а что касается наблюдений за отдаленными объектами, то у каждого Камня имелось свое «идеальное расстояние», на котором видимость была наилучшей. Большие палантиры видели дальше малых; для малых «идеальное расстояние» составляло около пятисот миль (это приблизительное расстояние между Ортанком и Минас–Анором). «Минас–Итиль был слишком близко, но его Камень употреблялся в основном для (неразборчиво), а не для связи с Минас–Анором».

Наблюдатель мог усилием воли заставить палантир сосредоточиться на какой–либо точке, лежащей в том направлении, куда смотрел Камень [336] . Неуправляемые изображения были очень маленькими, особенно в малых Камнях, но они казались больше, если встать на некотором расстоянии от палантира (лучше всего футах в трех). Но если наблюдатель был опытен и обладал сильной волей, он мог приблизить и увеличить отдаленные предметы, сделать их более четкими и удалить «задний план». Например, человек, находящийся на значительном расстоянии, в палантире виделся крошечной фигуркой, размером в полдюйма, и его трудно было разглядеть на фоне ландшафта или в толпе; но усилием воли изображение можно было сделать четким и увеличить до фута, так что человек становился виден отчетливо, как на картинке, и наблюдатель мог узнать его в лицо. С помощью большего усилия можно было даже увеличить отдельные детали, интересующие наблюдателя: к примеру, посмотреть, нет ли у него на руке кольца.

336

Лучше всего было видно в том направлении, куда был направлен взгляд наблюдателя; так, например, для того, кто сидел к юго–востоку от палантира, таким направлением был северо–запад; но это, разумеется, не означает, что поле обзора было разделено на отдельные сектора — нет, оно было непрерывным. — (прим. авт.)

Но такие усилия воли были очень утомительны и могли довести до полного изнеможения. Поэтому к ним прибегали только тогда, когда необходимо было срочно получить какую–то информацию, и только если случай (а также информация, полученная из других источников) позволял наблюдателю выделить из беспорядочного нагромождения видений нужные в данный момент детали. Например, когда Денетор, озабоченный событиями в Рохане, находился у анорского Камня и размышлял, не следует ли немедленно приказать зажечь сигнальные огни и послать «стрелу», он мог встать к юго–востоку от палантира и обратить взгляд на северо–запад, к Рохану, в сторону Эдораса и Изенских бродов. В это время там можно было увидеть движущиеся группы людей. Денетор мог приглядеться к одной из этих групп, разглядеть, что это Всадники, и, наконец, обнаружить кого–то знакомого: например, Гэндальфа, который ехал с подкреплениями к Хельмову ущелью и вдруг повернул коня и ускакал на север [337] .

337

См. «Две твердыни», III, 7.

С помощью палантиров нельзя было проникать в мысли людей незаметно для них или вопреки их желанию: передача мыслей зависела от воли обоих собеседников, и мысль (воспринимаемая как речь [338] ) могла быть передана только с помощью двух сообщающихся Камней.

ОТ ПЕРЕВОДЧИКОВ

Собственно, все, что следовало сказать о самой книге, сказал в своем введении Кристофер Толкин. В нашем же послесловии речь пойдет исключительно о тонкостях перевода. А посему читатель, который раскрыл эту книгу только затем, чтобы узнать «что–нибудь еще о Средиземье», может послесловия не читать. Потому что обычного читателя, не филолога, не переводчика и не любителя лингвистическо–стилистических изысков, все эти тонкости не волнуют, да и с какой стати? Если, к примеру, автовладелец, вместо того, чтобы ездить на своей машине, день–деньской лежит у нее под брюхом с гаечным ключом, значит, машина плохая. А если средний читатель вместо того, чтобы вникать в суть книги, медитирует над проблемами перевода, — значит, перевод плохой, так нам кажется. Единственное, что может оказаться важным для читателей, знакомых с Толкином только по переводам, это следующее. Как известно, часть имен и названий в книгах Толкина являются «говорящими» и нуждаются в переводе. В первую очередь это имена хоббитов и географические названия, которые «переведены» со Всеобщего наречия на английский. В разных переводах они, естественно, переводятся по–разному, а переводов этих издано уже штук восемь, и, скорее всего, будут и другие. В связи с этим мы решили хоббитские имена и названия не переводить вообще (о причинах этого будет сказано ниже), а прочие названия отчасти перевели сами, отчасти же взяли из других переводов те, которые ближе всего по значению к оригиналу. А потому, если в книге вам встретились незнакомые имена или названия, не поленитесь, пожалуйста, заглянуть в алфавитный указатель, приведенный в конце книги. В этом указателе, во–первых, даны краткие пояснения ко всем словам, а во–вторых, после большинства слов, которые могут переводиться по–разному, приводится в скобках список вариантов их перевода. К примеру: «Бэггинс (Baggins; ВВ — Беббинс; КК — Бэггинс; ГГ — Сумникс, МК, ВАМ — Торбинс)». Все это не относится к эльфийским именам и названиям, которые сам профессор Толкин завещал не переводить, а только транслитерировать.

338

В отдельной записи это объясняется подробнее: «Те, кто одновременно управлял двумя сообщающимися Камнями, могли разговаривать, но не вслух — звука Камни не передавали. Они могли обмениваться «мыслями“, глядя друг на друга — не тем, что было у них в голове: ощущениями, намерениями и т.п., а «безмолвными речами“, теми мыслями, которые они хотели передать (уже облеченными в слова или даже высказываемыми вслух), и собеседник воспринимал это как «речь“; только это и могло передаваться».

Но некоторые эльфийские имена были «затранслитерированы» до полной неузнаваемости. Из них в данной книге встречаются, в первую очередь, «Кирдан», «Келеборн» и «Глорфиндель». Глорфинделя в переводе Кистяковского и Муравьева зовут «Всеславуром», а в новой редакции этого перевода — «Гориславом». Келеборна те же переводчики окрестили «Селербэрном». Что же до Кирдана, это имя уродовали всяк на свой лад, так что мы сочли нужным привести при нем список вариантов перевода в указателе. И вообще, не ленитесь заглядывать в указатель. Это не просто список слов с номерами страниц, а краткий справочник «Кто есть кто и что есть что?» Часть информации, содержащейся в нем, вы не найдете больше нигде.

Дальше, как уже было сказано, речь пойдет о вещах, интересных только специалистам.

Если отбросить все неточности перевода имен и названий у Толкина, порожденные исключительно невежеством, небрежностью либо своеволием переводчиков (к примеру, «Эовейн», «Цирдан», «Дориаф» или тот же «Селербэрн»), останется ряд проблем, не имеющих однозначного решения. Две из этих проблем, рассмотренных ниже, являются более или менее глобальными, остальные же касаются отдельных имен или названий. И, поскольку на титульном листе нашей книги значится «Издано при участии ТТТ» («Неформального творческого объединения «TolkienTextsTranslation»), но проблемы эти мы решаем иначе, чем принято в TTT, мы сочли нужным объясниться.