Немтырь
Шрифт:
Его надежды оправдались. В доме, возле которого он стоял, едва слышно распахнулась дверь, на крыльце появился темный силуэт человека:
— Хто тут? — раздался негромкий, похожий на детский, голос.
— Люди! Помогите ради Бога… — слабо отозвался Янис.
— Чего надобно?
— Мне бы Дмитрия… Или Андрея.
— Нашто тебе?
— Зверь заломал.
Человек ушел в дом, но вскоре вернулся с лампадой в руках. Хозяином оказался мужчина невысокого роста с пышной бородой: старовер. Приблизившись вплотную, первым делом отогнал собак, потом осветил лицо:
— Ты
— Один я. Мне бы Дмитрия.
— Щас, — ответил тот и пошел вдоль забора куда-то в темноту.
Прошло немного времени, как где-то захлопали дверьми, послышались тревожные голоса. К нему подошли мужчины, из-за спин выглядывали женщины. Янис узнал Дмитрия, обратился к нему:
— Помоги! Больше некуда было идти.
— Что сталось? — поддерживая его под руку, чтобы не упал, спросил тот.
— Медведь улей поволок… Руку вот зажевал, собаку порвал, едва добрался до вас, — задыхаясь, объяснил Янис. Этого было достаточно, чтобы Дмитрий, крестясь двумя перстами, начал действовать:
— А ну, Андрейка, помоги мне! Пошли в гостевую.
Освещая дорогу жировиками, его повели куда-то по тропинке мимо темных домов. Наконец-то добрались до небольшой избы на отшибе у ручья, открыли дверь, помогли зайти внутрь, усадили на нары. Сбоку возникла какая-то черная старуха, бережно взяла руку, размотала тряпки, крестясь, отпрянула:
— Спаси Христос! Будто в ступе толкли… — И к собравшимся: — Никодима надо. Пусть он смотрит, я не смогу.
— Никодима! Никодима позовите! Сходите за Никодимом! — раздались негромкие голоса.
Кто-то ушел за старцем. Пока ждали, Яниса уложили на нары, осмотрели и перевязали голень. В отличие от рваных ран на руке удар о камень был незначительным.
— Тутака быстро заживет, — успокоила черная старуха и опять посмотрела на руку. — Како же тебя сподобило?
— Говорит, зверь порвал, — ответил за него невысокий мужик с бородой, которого Янис увидел первым.
— Иж ты, сердешный. Поди, весь кровью истек. Как ишшо по тайге шел?
Пришел бородатый, сгорбившийся дед, разогнал всех, оставил старуху, какую-то женщину средних лет и Дмитрия с Андреем. Осмотрел рану, приказал принести теплой воды и серы с воском. Приободрил Яниса певучим, мягким голосом:
— Ништо, молодец! Бывает хуже. Попробуем сохранить тебе руку. Тебе надобно крепиться. Будем кожу шить, да косточки складывать.
И Янис крепился. За все время пока Никодим зашивал раны и накладывал дощечки, не проронил ни звука. Перед тем как все закончилось, услышал и запомнил слова черной старухи:
— Ишь ты, какой терпимый. Знать, к жизни приспособленный.
И отключился.
Проснулся утром от кашля. Осмотрелся вокруг, вспомнил где есть. Лежит на нарах на сене, прикрытый домотканым одеялом. Под головой набитый травой холщевый мешок. Изба приземистая, низкая, из толстого кругляка с блестящей сажей: печи нет, топится по-черному. На всю избушку
Прокашлявшись, кое-как поднялся, присел, захотел на двор. Голова кружится, сил нет встать на ноги. Не удержался, опять лег на нары. Дверь немного приоткрылась, внутрь заглянул мальчик лет десяти, с прямыми, цвета соломы, волосами. Одет в холщевую рубашку и такие же штаны. Посмотрел на Яниса ясными, голубыми глазами и так же, как появился, исчез.
Собираясь с силами, гость прикрыл глаза, ждал, пока перестанет кружиться голова. Изнутри опять подкрался кашель. Сморщился от боли, отдающей в руку. Пока кашлял, дверь опять открылась. Пригибаясь под низкой подушкой, внутрь вошла черная старуха. За ней заскочил тот самый мальчик, стал с интересом рассматривать человека с ветру.
— Одыбался, сердешный, — без улыбки, со строгим лицом и стянутыми в одну линию губами, заговорила бабушка и подала со стола туесок. — На вот, пей отвар. Всю ночь бухал, простыл видно. В реке купался?
— Да, переплывал, когда к вам шел, — принимая еще теплый настой, ответил Янис.
— Оно и зримо. В мокрой одежде да босыми ногами по земле. Кабы чахотка не пробила, — покачала головой та, но приободрила: — Но покуда ты с нами, хвори не бойся, выходим. Никодим не таких выхаживал. Пей больше отвара да мед ешь.
— Спасибо, матушка, — с благодарностью ответил Янис и замолчал на полуслове.
— Федосия меня зовут, — представилась черная старуха. — Так и зови меня — матушка Федосия. А это, — указала на мальчика, — ставленник твой, Никиткой кличут. Как что надо будет, позови, он подле избы находиться будет. На двор захотел? — будто прочитав его мысли, вдруг спросила она. — Вот, в углу нужник. Сходишь — Никитка вынесет. — И, уходя, дополнила: — Много рукой не двигай. Я пойду за Никодимом.
Пропустив вперед Никитку, Федосия ушла. Янис отставил туесок с отваром на стол, опять присел, еще больше захотел в туалет. Сходить в деревянное ведро стыдно, решил выйти на улицу, пока никого нет. Поднялся, сделал два шага к двери. Голова закружилась, потерял равновесие. В последний момент, оберегая руку, вывалился в дверь наружу. Упал через порог, как мешок с картошкой. Рядом Никитка, сорвался с места, побежал звать на помощь:
— Матушка! Матушка Федося! Дядька на землю сбрякал!
Пока лежал, сбоку подскочили две женщины, за ними Федосия. Помогли подняться, затащили назад в избушку:
— Ты што, грешник? Пошто меня не слушаешь? Говорила ведь, не ходи один. Нашто тебе Никитка приставлен? — Уже мягче: — Как рука-то? Не сдернул? Ну, хорошо, хоть руку не повредил. А то бы наделал дел… — Перекрестилась. — Спаси Христос!
Янис покорно выслушал ее, посмотрел на помощниц. Первая — молодая женщина лет двадцати пяти, вторая, совсем юная, с приятным, милым лицом, девушка. Волосы туго прибраны под платки. Смотрят обе на него испуганными глазами, узнав, что все в порядке, выскользнули друг за другом на улицу, как будто не было.