Немир - 2

Гоба Ирина

Голд поднимает, наконец, свою голову, и серьезно спрашивает:

– К чему привело твою жену то испытание, через которое она прошла?

С болью в голосе повторяю ему слова моей девочки:

– К нашей встрече... Это я спас и вытащил ее оттуда...

Дорогая цена, не правда ли? Мы никогда не научимся ценить то, что в этой жизни дается нам даром (опять цитирую Бэмби.. Любимая моя... Солнышко мое... как же мне тебя не хватает)...

Голд

смотрит на меня и аккуратно произносит:

– Она у тебя - добрая и умная... Ты скучаешь по ней?

Я мягко поднимаюсь на ноги, и выхожу из ангара, не отвечая ему на его последний вопрос.

И это еще мягко сказано, Голд... Очень мягко. Я чувствую себя без нее неполноценным и потерянным. Я настолько остро ощущаю каждое мгновение нашей с ней разлуки, что только Вера и Надежда удерживают меня в рамках собственного разума...

Меня опять выводят из вереницы рабов, идущих к яме.

Все тот же домик, все та же комната, все та же, расположенная изголовьем к противоположной от двери стене, кровать.

Мне показывают принять душ, и я не отказываю себе в этом удовольствии, заранее зная, что откажу в удовольствии жене Главного (да когда же кто-то удовлетворит эту дуру, чтобы она оставила меня в покое?).

Я возвращаюсь в комнату, и вижу четверых (четверых?) граждан и "зудящий передок". И что это значит? Погонщики здесь в роли ее помощников, или как? Она что, решила меня изнасиловать?

Усталость после тренировки и расслабленность после душа притупили мою реакцию. Погонщики сделали это со мной настолько быстро, что я не успел оказать им должное сопротивление...

Уже через несколько минут я лежу на животе, с прикованными к углам кровати ногами и руками... Слышу стоны и проклятия тех ублюдков, которым - таки досталось от меня в эти несколько минут... Слышу жесткий голос суки: "Я тебя предупреждала, а ты мне не поверил. И теперь тебе придется на собственной жопе испытать то, что значит говорить мне "нет". И мой тебе совет - не сопротивляйся, когда они будут иметь твой, дорого ими проплаченный, зад. Чем меньше будешь дергаться, тем быстрее сможешь сидя жрать..."

После этого я уже не слышу ничего, кроме своего бессильного горлового воя...

НЕТ- НЕТ- НЕТ...

ЭТОГО-НЕ-МОЖЕТ-БЫТЬ...

СО-МНОЙ-ТАКОГО-НЕ-ДОЛЖНО-БЫТЬ...

НЕТ-ТОЛЬКО-НЕ-ЭТО...

Н-Е-Е-Е-Е-Т...

Н-Е-Е-Е-Е-Е-Т...

Мне хочется орать в голос и свою ненависть, и свои угрозы...

чертов кляп...

чертовы уроды...

чертова сука...

ы-ы-ы-ы...

скоты...

твари...

...

я обязательно что-то придумаю

... выход есть всегда

... или не всегда

... без паники

Я с таким остервенением рву на себя свои прикованные руки, что сдираю себе до крови кожу...

я сломаю...

я должен сломать эту чертову кровать...

у-у-у... убью... убью...убью...

ы-ы-ы-ы-ы...

Мои легкие побеждают мой вой, и, в тот момент, когда я с силой втягиваю через свои ноздри воздух, мои уши слышат звук хлопающей двери...

Мои мысли сковывает УЖАС, но мое тело продолжает бороться с оковами на руках и ногах...

... я не успел

... я не успел

... я не успел

....

– Рэд, да не волнуйся ты так - мы вазелин принесли.

...ЧТО? РЭД?

Мой мозг уже в состоянии определять то, кому принадлежат голоса.

Саша:

– Никита, не смешно. Помоги мне.

Саша и Никита? Как? Что? Откуда?

Я все еще дергаюсь по инерции...

Я продолжаю дергаться даже тогда, когда в поле моего зрения попадает серьезное (серьезное?) лицо Никиты. Он хлопает меня по плечу:

– Все хорошо, брат. Успокойся, все хорошо, слышишь?

Приструнение моего взбесившегося тела стоит мне неимоверных усилий. Как только Никите удается освободить мою руку, как я тут же нахожу ей применение, разбивая костяшками пальцев изголовье кровати...

... удар... удар... удар...

вытаскиваю у себя со рта кляп...

... удар... удар... удар...

Никита себе не изменяет:

– Рэд, мы и так потратили кучу денег за ночь с тобой, а теперь нам придется еще и за кровать доплачивать!

Мне надо изгнать из своей головы чувства бессилия и ужаса...

... удар... удар... удар...

Мне надо показать своему телу, что оно свободно и способно на самозащиту.

Что за...

Кто-то обдает меня с ног до головы ледяной водой, и я слышу извиняющийся голос Ники:

– Прости, брат. Ну что, полегчало?

Я, наконец, способен и сесть, и сказать:

– Спасибо.