Немезида (пер. Ю.Соколов)
Шрифт:
– Ну и?..
– Некоторые из них заболели какой-то душевной болезнью. В неизлечимой форме. Это не было буйное помешательство – просто какое-то отстранение от реальности. Потом кое-кому стало лучше, но, насколько мне известно, никто не поправился полностью. Болезнь эта не заразна, но на Роторе на всякий случай тайно приняли меры.
Эугения нахмурилась.
– Сивер, ты сочиняешь? Я ничего не слыхала об этом.
– Не забывай про скрытность Питта. Просто тебе не полагалось этого знать. Не твоя епархия. Мне напротив – знать было положено, потому что именно меня послали сюда, чтобы ликвидировать эпидемию. И если бы я потерпел неудачу, мы бы навсегда
Лицо Эугении выразило глубочайшую озабоченность.
– Ты говоришь… ты утверждаешь, что Питт…
– Я утверждаю, что Питт наверняка рассчитывает, что Марлена подхватит «эритрийскую лихоманку», как мы ее называем. Она не умрет. Даже больной в обычном смысле слова ее нельзя будет назвать – просто ум ее расстроится, и тогда этот странный дар, возможно, покинет ее, чего и добивается Питт.
– Сивер, это ужасно! Подвергнуть ребенка…
– Эугения, возможно, все будет иначе. Пусть Питт этого хочет – но что у него получится? Обосновавшись здесь, я завел надежные меры защиты. Купол мы покидаем только в специальных костюмах и не остаемся снаружи дольше чем нужно. Фильтруем воздух и воду, я даже придумал кое-какие усовершенствования. И с тех пор было только два случая, довольно легких.
– Сивер, а что вызывает болезнь?
Генарр усмехнулся.
– Мы не знаем, в том-то и беда. А значит, не представляем, как совершенствовать свою оборону. Тщательные исследования подтверждают одно: ни в воздухе, ни в воде нет никакой заразы. В почве тоже – вот она здесь, под ногами, под Куполом от нее никуда не деться. Воздух и вода тщательно фильтруются. И вообще, многим случалось пить эритрийскую воду, дышать чистым воздухом планеты – и ничего… никаких последствий.
– Так, значит, всему виной прокариоты?
– Этого не может быть. Хочешь не хочешь, но мы поглощаем их с водой или воздухом, с ними экспериментировали на животных. И ничего. К тому же, будь то прокариоты, болезнь оказалась бы заразной, а это не так. Мы исследовали воздействие света Немезиды – и вновь ничего не обнаружили. Более того, один раз – один только раз – лихоманку подцепил человек, никогда не выходивший из Купола. Тайна да и только.
– Даже предположений нет?
– У меня? Нет. Я могу только радоваться, что сумел остановить болезнь. Но раз мы не знаем ни природы, ни причин болезни, нельзя быть уверенным, что она не возникнет вновь. Правда, есть одно предположение…
– Какое?
– Это мне один из психологов доложил, я потом передал его докладную Питту. Так вот, он почему-то решил, что все заболевшие не принадлежали к числу средних умов, они выделялись из общей массы – более ярким воображением, например. Это были люди интеллигентные, с творческой жилкой, далеко не посредственности. Он предположил, что каким бы ни был возбудитель болезни, он в первую очередь поражает более тонкий ум.
– И ты с ним согласен?
– Не знаю. Вся беда в том, что иных отличий не видно. Оба пола в равной мере поражались лихоманкой, Других тенденций – возрастных или физических – тоже не было подмечено. Конечно, жертв лихоманки не так уж и много, так что на результаты статистического анализа полагаться нельзя. Питт удовлетворился заключением этого психиатра, а потому в последние годы он присылал сюда только людей посредственных – не тупиц, а просто середняков, вроде меня. Кстати, вот тебе и пример иммунитета: я с моим
– Не надо, Сивер, ты не…
– С другой стороны, – продолжал Сивер, не дослушав Эугению, – разум Марлены весьма отличается от ординарного…
– Да-да, – начала Эугения, – теперь я поняла, куда ты клонишь.
– Не исключено, что, как только Марлена обнаружила перед Питтом свои способности, как только он услышал, что девочка просится на Эритро, наш комиссар мгновенно сообразил, что, дав согласие, он может избавиться от ума, в котором видел несомненную для себя опасность.
– Тогда… тогда нам нужно немедленно возвратиться на Ротор.
– Да, но я не сомневаюсь, что Питт уже обдумал, как подольше задержать вас здесь. Например, он, безусловно, будет настаивать, чтобы ты закончила все измерения. Заявит, что считает их результаты жизненно важными, и все твои упоминания о лихоманке ни к чему не приведут. А если ты уедешь самовольно, то он отправит тебя на ментальное обследование. Мне кажется, будет лучше, если ты просто постараешься побыстрей закончить работу. Ну а что касается Марлены, – постараемся принять соответствующие меры предосторожности. Эпидемия лихоманки утихла, и предположение, что ей подвержены экстраординарные умы, никто еще не подтвердил. Нет никаких оснований считать, что она обязательно заразится. И мы с тобой способны сохранить здоровье Марлены – это же все равно что садануть Питта в глаз. Вот увидишь!
Инсигна смотрела на Генарра и не видела его. Где-то под ложечкой все стянулось в тугой ком.
Глава шестнадцатая
Гиперпространство
Аделия оказалась славным местечком, гораздо более славным, чем Ротор.
После Ротора Крайл Фишер успел побывать в шести поселениях, и все они были куда симпатичней.
Фишер мысленно перечислил их и вздохнул. Семь их было, не шесть. Ну вот, начинает сбиваться. Быть может, ему уже становится трудно работать?
Последняя в этом списке, Аделия оказалась самым симпатичным из всех поселений, которые посещал Фишер. Может быть, выражалось это не внешне. Ротор был чуть старше, там уже успели сложиться какие-то традиции. Там все было собранно, деловито, каждый человек знал свое место, был им доволен и честно исполнял свой долг.
Конечно же, на Аделии находилась и Тесса Анита Уэндел. Крайл еще не приступил к делу – быть может, потому, что сам Танаяма назвал его неотразимым для женщин и потрясение еще не прошло. И чего бы ни было больше в словах Танаямы – насмешки или сарказма, только Крайл вынужден был теперь проявлять осторожность. Второе фиаско, без сомнения, было бы сочтено решительным провалом, ведь Танаяма положился, пусть и не совсем искренне, на его умение обходиться с женщинами.
Фишеру удалось встретиться с Уэндел недели через две после того, как он прибыл в поселение. Его не переставало удивлять, как быстро можно было встретить нужного человека в любом поселении. Ведь он вырос не в крошечном мирке, с немногочисленным по земным меркам населением, где каждый знал не только всех из ближайшего окружения, но и всех за его пределами.
Когда он увидел Тессу Увидел, она сразу же произвела на него впечатление. Слова Танаямы, то легкое пренебрежение, с каким он говорил, что Тесса немолода и дважды разведена, оказали на Фишера определенное влияние – в его воображении успел сложиться образ женщины угрюмой и строгой, нервной, конечно, испытывающей по отношению к мужчинам либо озлобление, либо голодный цинизм.